Читаем Крылья империи полностью

Баглир сходил на берег — размять ноги. По незнанию языка — вместе с кем-нибудь из штабных офицеров. На этот раз — как раз со Скуратовым. Помалу выбрались из портовых районов на пристойные улочки. Навстречу прогуливались джентльмены, кланяясь знакомым подчеркнуто мимо русских. Некоторые с интересом косились на маску двуликого Януса. Пристрастие Тембенчинского именно к этому виду маскировки на Западе было уже хорошо известно. Когда Баглир проходил мимо колониальной лавки, из нее вышла миловидная молодая женщина. Впрочем, на его вкус, все люди были весьма симпатичными существами. И по англичанке скользнул благожелательно-безразличный взгляд существа иного вида. И остановился на длинном ярко-красном пере, украшающем довольно скромную шляпку. Пере из крыла лаинца.

Перепутать его было невозможно. Ни со страусовым, ни с павлиньим, ни — от других веселых птиц.

— Постойте, леди! — на этом заканчивался английский Баглира, и он ткнул в бок своего переводчика. — Я понимаю: нехорошо заводить разговор с дамой, не будучи представленным…

— Именно, — холодно процедила англичанка, перебив перевод. — Удивительно, что русские моряки это понимают.

Тогда Баглир стянул, как рыцарский шлем, черную двуликую маску.

— Я князь Тембенчинский, — сообщил он, — и полагаю, что представился в Копенгагене всей Англии.

— И, к сожалению, в первую очередь — моему мужу!

— Я надеюсь, он жив.

— Он временами об этом жалеет. Он — тот несчастный, который сдал вам остатки флота — остовы кораблей и израненных людей. Даже адмиралтейский суд не осмелился его обвинить! Но его вынудили уйти в отставку.

— Сожалею. Я видел, как сражался его корабль. Капитан Кэмпбелл сделал больше, чем было вообще возможно, чтобы спасти судно. Так, по крайней мере, мне объясняли те, кто понимает в морской войне куда больше, чем я.

Такого недоверчивого изумления на человеческих лицах Баглир еще не видал.

— Вы хотите сказать, что вы разбили английский флот, плохо разбираясь в военно-морском искусстве?

— Никак не разбираясь, леди. Я вообще не моряк. Впрочем, самые искусные фехтовальщики, как известно, получают раны не от хороших бойцов, а от никаких. У которых шпага из рук вываливается. Я всего лишь везучий дилетант…

Баглир кокетничал — а что ему оставалось делать? «Надо дать возможность противнику сохранить лицо. Остальное можно и отобрать…» — говаривали лаинцы. Вот и теперь леди грустно, но и с некоторым торжеством улыбнулась.

Капитан первого ранга Джон Кэмпбелл был шотландцем. А это означает, что не спился он исключительно от скупости. Не захотел тратить столько денег на виски. Да и надежда у него поначалу еще была. Надежда вернуться на флот. Пусть карьера уже сломана и не быть ему адмиралом. Но вдруг о нем вспомнят более удачливые друзья и писавшие благоприятные рекомендации начальники? В конце концов, трибунал положил его саблю эфесом к хозяину. Так, согласно традиции, адмиралтейские судьи обозначали оправдание. И тогда — снова линкор, послушно выполняющий маневры сквозь огонь и дым, марево тропических зорь, экваториальный зной, холодные встречные брызги мыса Горн. И снова будет лизать борта ластящийся Индийский океан, набрасываться с пенными кулаками Тихий, протягивать ломкие цепкие щупальца Ледовитый, задумчиво перебрасывать с волны на волну Атлантический.

Но — сменилось правительство, хитрых и нерешительных вигов сменили умные твердолобые тори, а про него не вспомнили. Тогда-то он и напился по-настоящему в первый раз. То есть не просто выпил чрезмерно на дружеской пирушке — а осознанно набрался в стельку. А тут в полупустой офицерский паб зашел его бывший младший помощник. Схлебнул пену с пинтовой кружки. И, обнаружив в скашивающихся глазах Кэмпбелла узнавание и даже остатки незалитого пивом разума, завел с ним разговор.

— Не хотел бы вам такое говорить, но вас сейчас даже матросом не возьмут, — рубил он правду-матку, — потому как велено Копенгаген ЗАБЫТЬ. А вы заставляете помнить. И позор флота. И адмиралтейскую подлость. Что нам на воротники матросам теперь надо вшивать между белых полосок сразу две черные… Можно бы отомстить, замыть пятно кровью. Но — с русскими велено не ссориться и не дружить. У первого лорда, у Соммервилла, на днях немного развязался язык. Он говорил: они чугуна выпускали вдвое против нашего. А стали — уже впятеро. На лес же и пеньку ввели монополию и поднебесно задрали цену. Так что все это приходится возить из американских колоний… А паб пустой, потому как вы сюда повадились.

Допил пиво и ушел.

После этого Кэмпбелл сосал виски дома. И, приглушив тоску, пытался думать — что же ему делать дальше. Выходов было два: приискать себе службу за границей. Или ступать наниматься капитаном на коммерческое судно. Но дурная слава оказалась слишком громкой. Можно было бы начать торговлю самому. Позора в этом не было. Коммерцией не брезговал сам де Рёйтер! Только вот капиталов у отставного капитана первого ранга не хватало и на каботажную лайбу. А его устроило бы только океанское судно.