Читаем Крылья империи полностью

В Италии агенты Виа стали незаметно скупать всякие корабли и вооружать на военный манер. Команды вербовали на месте, из греков и славян. Офицеры приезжали под видом простых путешественников. Туда же, на лечение, приехал и Спиридов. Был удостоен аудиенций наедине с несколькими мелкими правителями, после чего те вдруг заложили по нескольку линейных кораблей для своих карликовых флотов.

В Петербурге стали палить пушки и вспыхивать огненные потехи — пал Перекоп, пал Очаков, пали Бендеры. В яростных штурмах бывшие гвардейские полки заслужили право вернуть себе прежние знамена. Другие части украшались серебряными трубами. Не хватало орденов на творимые подвиги, и появились крест Святого Михаила за полководческие заслуги и заветная мечта военного — орден Святого Георгия, вручаемый только за храбрость.

А перебравшийся в Киль, поближе к русскому флоту, великий Эйлер разводил в досаде руками. Задача, подсунутая ему князем Тембенчинским, решение имела. Только вот число оказалось непомерно большим. Десять в тридцатой степени лошадиных сил — такая мощность требуется для машины миров.

— Кажется, вы остались здесь навечно, князь.

— А мне уже кажется, что я тут вечно и жил.

И пали последние перемычки, и без скрипа отворились дверцы шлюзов. Каторжников увезли еще раньше — на канал Днепровский, на канал Волго-Донский, на канал Азовский… Компания Нортензееканал не взяла за них ни копейки — чтобы не уподоблять работорговле перевод с одной каторги в другую. Канал — на участке возле Киля — был облицован розовым гранитом. Пушки салютовали с берега, а проходящие корабли отвечали им с обоих бортов, вспухая пороховыми облаками. Подушки облаков отбрасывал легкий ветер, возвращая картине ясность. Играли корабельные оркестры и оркестры десантных полков. А громады линкоров все шли и шли мимо, и казалось, нет им конца, а за ними ждали своей очереди фрегаты и транспорты с войсками. Свой, голштинский линейный корабль по обоим берегам канала встретили радостными криками. И те, кто еще вчера ворчал об уравнивании Голштинии в правах с другими русскими провинциями, теперь кричали «хох!» и бросали вверх треуголки.

А адмирал Грейг утер пот со лба, только когда последний его корабль вышел в устье Шельды — уже по ту сторону Дании.

— Прошли… — удивленно сообщил он Баглиру.

— Прошли! — гордо выпятив грудь под кирасой, отвечал князь Тембенчинский.

Уже через два дня они хватали друг друга за грудки. То есть Баглир хватал, а вот Грейг только шарил руками по стальному нагруднику, ища — за что бы зацепиться?

Оказалось — на всех судах Соединенного флота сухари подмокли, солонина взбухла, вода протухла. На кораблях кильской эскадры было чуточку лучше. Грейг винил скоростроеные суда из мокрого леса с мокрыми же трюмами. Баглир, замечая, что порох-то сухой, клял нераспорядительность молодого адмирала. Виноваты, разумеется, были оба. В том, что не усмотрели и взяли с собой продукты, выделенные со складов, и проверили только качество. А не сроки хранения. Интенданты же подсунули самое залежалое. И не потому, что воры или изверги, а из рациональности. Иначе же через месяц списывать. А пока морячки еще схарчат… Про срок первого русского дальнего плавания не подумали.

Пока корабли шли от Кронштадта до Киля, пока ждали открытия канала, задержавшегося на две недели, — срок и вышел. А тут неудобные условия, сырость и качка. От салютных залпов кое-где появились слабые течи. Не такие, чтобы корабль потонул. Но сухари подмочить хватило.

На флаг-транспорте десанта взвился флажный сигнал: «Чтоб проплыть хоть полпути, надо в Англию зайти».

— Суворов прав. Только у нас казны не хватит столько припасов купить, чтобы до Турции хватило, — просветленно сказал Грейг, отпуская Баглира. — А он что, всегда стихами объясняется?

— Всегда. Только иногда верлибром, — улыбнулся тот. — А насчет всего пути не беспокойтесь. Я отправлю эстафету, и в Бордо нас будут ждать достаточные средства. Как видите, и от меня есть польза эскадре. Придется нам идти вперед перебежками.

Плимут встретил русскую эскадру отчужденно. Англичане с высоких палуб восьмидесятипушечников косились вниз, на русских сразу и презрительно, и слегка опасливо. Особенным позором был салют. Точнее, полное отсутствие такового в ответ на русское приветствие. Но продать воду и провиант англичане согласились. И с грубостью было решено смириться.

— Это как между волками, — заметил Баглир. — Те тоже — кто слабее, подставляет шею, и его не трогают. Мы сильные, но сейчас именно зашелудивели.

— Когда-то смысл был именно таким, — согласился Грейг. — Когда пушки заряжали по часу, корабль, первым отдавший салют, становился беспомощным. Теперь остался только символ…