Читаем Крутой герой полностью

— О'кей, парень. Твоя взяла, и теперь ты можешь сделать со мной все, что захочешь, — по своему обычаю растягивая слова, прогундосил Джек.

— Что тут творится?

— Дерьмовая жизнь в дерьмовом городишке. Но классно, мне нравится.

— Где остальные наши?

— Хоть ты и держишь меня на мушке, парень, я все же скажу наглым тоном: меня зовут Джек, а не справочное бюро. Откуда мне знать?

Андреа на секунду засомневался, а дать ли Джеку оплеуху за такие слова, решил что незачем, продолжил допрос.

Толку от этого оказалось на удивление мало: удалось только и узнать, что Джеку с Бобом сразу по приезду в город «надрали задницу», потом они сами кому-то «надрали задницу», дальше Джека взяла к себе «банда классных парней» и он пошел с ними «драть задницу» еще кому-то — большим богатством лексикон Джека не отличался, если только он не сбивался время от времени на самокомментарии типа: «Я гляну на тебя, парень, мутноватыми глазами исподлобья, и скажу равнодушно: а дьявол его знает».

Ничего и ни при кого он не знал, и узнавать не пробовал. Вопросов же относительно законов жизни в Ржавом Городе Джек просто не понял — до сих пор его никто и ничем не ограничивал, он делал то, что делали все, это было весело и «классно», а делать какие-то обобщения было задачей, Джеку явно непосильной.

Наконец Андреа устал, и некоторое время сидел просто молча, держа ружье все так же направленным на пленника. При этом он думал:

«Что бы с ним делать? Связать и оставить? За последние два дня это будет третий случай. Не слишком ли однообразно? Такое впечатление, что я перепрыгиваю из сюжета в сюжет, и в каждом из них есть такой эпизод… Так, а какой вред это может мне принести? А собственно, какой у меня есть выбор? Тогда так: раздеваем этого бобика, маслим волосы до состояния гребня…»

Занятый сначала допросом, а потом раздумьями Андреа перестал обращать внимание на звуки, доносящийся снаружи — за время созерцания обыденной жизни Ржавого Города он успел привыкнуть к нему, и даже пулеметные очереди начал воспринимать как досадный, но не требующий немедленной реакции довесок. И сейчас, даже когда в городском шуме появились новые нотки, он не стал оглядываться к дырке.

А зря! Неожиданный удар сотряс хлипкие останки фургона, с «потолка» посыпались хлопья ржавчины. Что-то зацепило его, протащило метра три, потом остов фургона во что-то уперся, и раздался громовой скрежет. Упавший на колени Андреа увидел громадный, остро отточенный металлический клык, который наподобие открывашки для консервов взрезал стенку его укрытия, и они с Джеком оказались в роли маринованных сардинок, с удивлением вглядывающихся в неожиданно открывшиеся вокруг перспективы необъятного мира.

Именно такая ассоциация возникла в мозгу Андреа, когда он завороженно глядел на заворачивающийся в трубочку металл крыши фургончика. «Перспективы для сардины — вилка, бутерброд и в рот!» — прозвучала в мозгу фраза из какой-то песенки и, не желая выполнять всю программу по пунктам — хватило бы и вилки — Андреа кинулся вон из фургона, напрочь забыв о Джеке, и о том, что его надо держать на мушке.

Там, куда он выскочил, стояли клубы рыжей пыли, пахло гарью и бензиновой вонью. Андреа столкнулся с кем-то, влепил неизвестно кому куда-то кулаком (судя по ощущениям в пальцах удар пришелся по зубам полуоткрытого рта) и попытался пробраться куда-нибудь в более спокойное место. Но невесть откуда взявшаяся ритмично ревущая толпа подхватила его и куда-то понесла, а всякие попытки передвинуться приводили к новым зуботычинам — как и раздаваемым самим Андреа, так и получаемым им.

Вскоре, однако, он смекнул, что двигаться в общей струе значительно проще и даже безопасней: ржавые, давящиеся со всех сторон, не обращали внимания на его нестандартное одеяние, и похоже вообще воспринимали окружающее по принципу: с нами — значит наш. Для большего слияния с толпой он тоже начал что-то орать — сначала просто ритм без слов, потому что не хотел ляпнуть чего-нибудь не в тему, а потом, когда разобрал наконец, что кричат вокруг, тоже завопил, не жалея глотки:

— Жо-ра! Чем-пи-он! Е-е-е-е-е! Е-е!

Подражая окружающим, Андреа время от времени палил в воздух, и вскоре почувствовал, что ему это даже нравится, нравится настолько, что пришлось приложить некоторое усилие, чтобы вновь начать соображать.