Читаем Круг полностью

И когда он понял, что теперь – всё, проводив ее, возвращаясь к себе, он остановился посреди дороги, поднял голову вверх. Там было небо со звёздами. Под ним, на другом краю посёлка, была она. Он вдруг понял, что ему очень хотелось бы, чтобы она сейчас плакала. Чтобы хоть одна слеза пролилась из ее глаз ради него. Это было жестокое желание. Но он стоял, смотрел на звёзды, и ему не было совестно. Потому что это было только лишь желание. От того, что он это пожелает, она не заплачет, а если и заплачет, то не потому что он этого пожелал, а потому что, всё-таки, он для неё что-то значил. И это будут ее слёзы, а не его желание, и они что-то ей принесут. Она обожглась слегка, опалила крылышки, но это не страшно, не трагедия, он принес ей немного опыта. Он один из для нее. Будут другие, вот тут ей надо быть осторожной, он ей уже не сможет причинить боль, а они смогут. Он уже думал о ней так, как мог думать о своей дочери. А он. Что он. Он не знает, как и кого благодарить-то за то, что она ему встретилась. Что ему показали, что не зря он во что-то верил в своём затянувшемся детстве. У него как будто была какая-то тайна. Знание. Как будто он узнал, что существуют волшебные палочки, ковры-самолёты и шапки-невидимки. И всё. Она не прервала с ним общения. Но стала очень осторожна. И он в какой-то момент понял причину этой осторожности: больше всего она стала бояться причинить боль его жене и его дочери. Она оберегала их. Дружба, не более. Тёплое, ровное отношение. Но на него от этого искреннего тёплого отношения веяло лютым холодом. Она как будто переключила какую-то программу, но поскольку переключение это явно стоило ей сил, то результат получился хоть и искренним, но насильным, сердцу приказал разум.

А потом она приехала с этим парнем, и он увидел, что парень хороший и что ей он дорог, вот тогда он и перестал отзываться на её дружеские сообщения и приглашения. Только думалось с тоской: жаль, что парень этот явно и далеко не подонок и скотина. Тогда можно было бы ее «спасти». Но она бы и не стала с подонком. Она ведь как стеклышко. А она смотрела на него так странно, когда подходила здороваться. Как будто что-то сказать, но не станет. И всегда с улыбкой. И тоски в ее глазах не было. А совсем потом он видел их вдвоем, незамеченный ими. Она смотрела на того парня. А он на нее. И больше вокруг они никого не видели. И он понял, что та «непозванность», то «на грани», которое возникло из их с ней отношений, досталось этому счастливчику, который был моложе его лет на десять, а ее чуть постарше. «Пора пришла, она влюбилась». И, видно, этому парню досталась счастливая возможность стать для нее первым. Когда он представлял себе, как она, наверное, нежна с ним, как они ласкают друг друга, у него темнело в глазах. Но это бывало редко. У него получалось не думать об этом. Он был спокоен и при встречах с ней. И уже она сама чуть убегала от него взглядом при встрече. И смотрела, как будто извинялась. А потом он уехал. Переехал в другой город. В котором у нее не было друзей. И переписка их – и телефонная, и электронная – заглохла вовсе. То есть, с его стороны. Она периодически присылала ему какие-то лирические отступления. Но всё реже и реже. Значит, она тогда вышла замуж. А он через пять лет после этого перестал приходить домой, а потом довольно, впрочем, мирно, разошёлся с женой, которая, в сущности, и так уже давно жила без него, правда, никогда ничего такого, её ни в чем нельзя было упрекнуть. А дочка… 15 лет – трудный возраст. Он не очень хорошо знал свою дочь. Иногда ездил встретиться с ней, но чувствовал, что ей это в тягость. Деньгами помогал всё время, хоть жена и отказывалась, убеждала, что у них хватает.

– Сколько твоей дочке?

– Три.

– А моей восемнадцать.

Ну да, почти столько они и не виделись. Восемь лет. Значит, она родила спустя пять лет. Как и его жена в своё время. Ему показалось, что сегодняшней встречей замкнулся какой-то круг. И он, и она совершили некое развитие, и теперь им вроде бы дан еще один шанс. Понимает ли она это? Думает ли она так же? Или для нее это просто забавная встреча? Вот она смотрит на него взглядом, который он разучился читать, в котором ему чудится превосходство и лукавство, который как будто говорит: «Между нами были когда-то детские глупости, но теперь мы оба взрослые люди, и понимаем, как это было смешно и нелепо».

– Но дочка не от него.