— Спасибо, Анечка, — сказал я. — Все, после таких потрясений только в Смородино… В деревню, в глушь.

— В Смородино? — переспросила девушка. И взгляд её, признаюсь, был странен и пытлив.

— Да, ухватить денек-другой… осени золотой, — маялся я под этим взглядом.

— А мне можно?.. В глушь? — спросила. — С тобой?

— Со мной? — растерялся я. И задал совершенно идиотский вопрос. Такие вопросы могу задавать лишь я, тумак[63] по призванию. — А как же муж?

Девушка простила меня, дурака, хмыкнула:

— А муж — объелся пирогов. С мухоморами. И уехал в Париж.

Какое счастье, промолчал я. Счастье, что я не оказался на его месте. Я всегда знал, что смерть от грибов самая отвратительная и мучительная. Только не подозревал, что с мухоморами в недрах желудка можно отправляться служить на Елисейские поля. Ну, как говорится, у каждого свой пирог на обед да соус-провансаль с осетринкой в галантире.

* * *

Нам с Аней повезло. Погода была чудная. Когда мы приехали на свою малую Родину, то встретила она нас ещё живым, золотистым цветом поздней осени. Воздух был холоден и прозрачен. Речка Смородинка, озябшая от дождей и ночей, тихо несла свои прохладные воды в далекий, невидимый Океан. По рыжим кустам бегал радостный Тузик, патриот своей губернии. Я и Аня сидим на берегу.

Когда-то здесь мы встретились впервые. В другой, кажется, жизни. Теперь мы сидели на берегу новой жизни и смотрели на праздничное увядание природы. Природа умирала, чтобы снова возродиться.

Я вытащил из отцовской куртки металлический, сплющенный мной предмет и бросил его в речку. Это был радиопеленг, обнаруженный, как я и предполагал, в моей старенькой, зековской куртенке.

— Кажется, Феникс улетел в теплые края? — предположила Аня. — А я хотела на него купить тушенки… Гору тушенки…

Из мокрых кустарников одобрительно тявкнул Тузик, защищающий свои собачьи интересы. Я же разлепил кулак — на ладони покоился алмазный камешек. Аня ударила по ладони, и Феникс, искрясь на слабо-теплом солнышке, упал в ещё изумрудную траву-мураву. Мы с Аней посмотрели окрест, переглянулись от единой мысли — алмаз и вправду выглядел пустой стекляшкой в сравнении с великой, вечной и непобедимой природой (хотя и сам являлся частицей этой природы).

И трудолюбивый дедок-оппозиционер Евсеич был абсолютно прав, обменяв стеклянную пустышку на верную и надежную бутылку первача из табурета.

ЗОМБИ НА ПРОГУЛКЕ

Я просыпаюсь в странной тишине. Потом понимаю — снег; он, падая за окном, заглушает все звуки улицы. Зима наступает на город, как долгожданная армия победителей. Я ежусь, вспоминая снега и морозы на лесоповале. Ууу, это были такие лютые морозы, что иногда казалось, вот-вот из глаз выпадут промерзшие, ртутные зрачки.

Я протираю глаза и вижу груду книг. На столе и под. Проклятие! Лучше мне вернуться на лесоповал и там рубить деревья в злые холода, чем заниматься черт знает чем. Чем же?

Неделю назад, когда я заскучал от безделья и осенней мороки, меня посетил полковник Орешко. С чемоданом книг. И бутылкой коньяка. Я ему обрадовался, и мы выпили за будущего м.н.с. (младшего научного сотрудника). В моем лице. Чемодан книг, по уразумению моего приятеля, должен был поднять мой научно-интеллектуальный уровень до таких высот, чтобы наша Акция не провалилась сразу. После первого же вопроса. Допустим, такого:

«Будьте любезны, назовите, пожалуйста, количество информационно-энергетических оболочек вокруг человеческого индивидуума».

И что же я бы ответил без предварительной подготовки?

«Количество оболочек, профессор, прямо пропорционально количеству влитых в индивидуум литров, профессор!..»

И бесславный провал. Так что остается только учиться, учиться и учиться, как завещал великий инквизитор своего народа гражданин Ульянов. Вспомнив этот боевой призыв, я порылся в чемодане и содрогнулся: похожие на кирпичи учебники физики, математики, психологии, парапсихологии, психотерапии и прочие ждали меня, как разбойник темной ночью ждет честного путника.

Мне сделалось дурно: нужны годы для того, чтобы только пролистать эти многотонные труды человеческого разума! Однако полковник на генеральской должности был непреклонен: надо, Алекс! Разумеется, если мы желаем досконально разобраться в истории свободных полетов партийных казначеев из окон и с балконов. Я был вынужден согласиться: история, конечно, интересная, но не проще ли взорвать к е'матери известный уже нам Объект имени красного кавалериста Семена Буденного? Мой друг возражал: взорвать к такой-то матери всегда успеем; требуется узнать, что будем поднимать в светлую даль неба. С такой логикой трудно было не согласиться. А вдруг мы ошиблись в своих грязных домыслах и не существует вовсе никаких зомбированных индивидуумов? Есть только добровольный выброс тел за борт жизни.

Словом, смысл нашей с Орешко Акции заключался в том, чтобы проникнуть на закрытую территорию санатория. Проникнуть мне в качестве м.н.с. Для этого внедрения необходимы были серьезные рекомендации специалистов и некоторые знания в вышеупомянутых областях науки.