Читаем Кровавый передел полностью

Потом я вернулся в город. Как может себя чувствовать новый Ротшильд в сумерках российской равнины и действительности? А никак. Была усталость, будто я сам пробурил в алмазных недрах Африки туннель, похожий на метростроевский имени меня.

Вечерний город в огнях казался созвездием, разрушенным термоядерным взрывом. Ракета У-2 с экипажем в моем лице необратимо приближалась к звездным россыпям. Выбора у экипажа не было — погибающая галактика затягивала своим мертвым притяжением. Но не будем нервничать: и на краю бездны травка зеленеет и солнышко блестит.

Тетя Люся не успела приготовить мне пирог с отравленными опенками. По причине негрибной погоды? Не знаю. Во всяком случае, тетя Люся была занята, следила за событиями, происходившими в музейных апартаментах, где шла неторопливая, светская беседа между заслуженным деятелем цирка и культуры и Идеологом; последний, похожий на утомленного марабу, выглядел неважно; был сер, скукожен, беспокоен, глотал таблетку за таблеткой.

— Да, беречь себя надо, — посочувствовал ему Укротитель.

— Куда там, — отмахнулся его собеседник. — Дела как сажа бела…

— Неприятности?

— Это как водится… народец-то ненадежный. Продажный народец… Веры нет… Худо-худо… Для кого мы жизни кладем… В борьбе?

— Да-да, — неопределенно почмокал цирковой деятель. — Уходит… уходит старая гвардия. А кто на смену?

— Во-во, голубчик… Разбаловали мы народ-то — пьет, гуляет, анекдоты… тьфу!.. А раньше, — мечтательно закатил глаза. — Какой порядок был. Во всем! И в труде, и в бою! И верили! Верили! — Поднял старческий указательный палец, погрозил: — Верили! «Всегда едины Сталин и народ! Бессмертен сталинский народный светлый гений! Он вместе с Лениным и вел нас и ведет! Он путь предначертал для многих поколений!»

— Да-да, были времена, — беспокойно заерзал в кресле циркач, боясь, вероятно, вечера революционных песен и танцев.

— Времена-времена, — согласился Идеолог. И перешел к делу государственной важности: — Времени мало, голубчик, это точно. Дельце у меня, однако…

— Слушаю вас.

— Оно, конечно, можно и по дипломатическому каналу… Так уж… сугубо личное, — страдал старик. — Перевезти в банк… на сохранение…

— Деньги?

— Зачем мне деньги? — обиделся Идеолог. — Так. Личная переписка… Пошутил. — С Арманд.

— Переписка?

— Я вам безмерно доверяю как мужу Дочери выдающегося государственно-политического деятеля…

— Спасибо за доверие, но я, право…

— На гастроль сегодня отправляетесь?

— Ближе к полуночи.

— Ну и славненько. — Вытащил из папки пакет в шоколадных сургучах. Сделай уж одолжение старику…

Укротитель замялся; наверное, он не любил, когда на его загривок запрыгивает когтистый хищник. Неприятно, это правда.

— Понимаете, в чем дело? — трусил. — Ведь таможня…

— Не волнуйся, милай, — прервал его Идеолог неприятным, скрипучим голосом. И с угрозой: — Перевезешь?

— Как? — страдал циркач. Он был законопослушным гражданином.

— Как, спрашиваешь? — хмыкнул старик и глянул на собеседника испепеляющим взглядом сквозь старомодные, добролюбовские очки. — А вместе со своим алмазиком… Фениксом — ясным соколом!..

Что называется, убил наповал. Такой выстрел дорогого стоит. Ай да дедушка, сталинский нарком! Все-таки жива старая гвардия. Живет и побеждает. Их жизнелюбию надо отдать должное. Принимать их надо такими, какие они есть. На данном историческом срезе. Да, причуда с пакетом, где сургуч на сургуче. Ну и что? Уважь старость! Вероятно, мои мысли были созвучны мыслям циркового деятеля. Он согласился перевезти скорым поездом Пакет. Правда, взял он его в руки с отвращением, будто гремучую змею. И я понимаю: лучше дело иметь с тиграми и львами, чем с какой-то холодной, земноводной веревкой.

* * *

Признаюсь, что казалось, ситуация начинала выходить из-под контроля. Такое было впечатление, что все участники представления решили попутешествовать. Всеми видами транспортных средств, включая собачьи упряжки. А я был один. Хотя и один в поле воин. А если поле большое? Вся страна? И США? Однако делать было нечего. Я засобирался в путь, попросив тетю Люсю сообщить моему руководству об удачной птичьей охоте.

— А какую птичку поймал? — поинтересовалась тетя Люся.

— Из породы соколиных, — хмыкнул я.

— Они ещё у нас сохранились? Странно…

— И очень редкой породы, тетя Люся. В одном экземпляре. С глазками-алмазками. — Мне хотелось похвастаться, да знал — нельзя. Без разрешения вышестоящего начальника.

— Ну-ну, птицелов, — улыбнулась тетя Люся. — Береги себя. Вернешься, накормлю пирогами…

— …с опятами?

— …с котятами!

Мы рассмеялись, и я кубарем скатился по лестнице в ночь. Я снова опаздывал. Теперь на железнодорожный вокзал. Моя автостарушка, от огорчения стеная суставами, помчалась по полуночным улицам и проспектам. Рубиновые глаза светофоров все время прерывали наш полет; в конце концов я плюнул на правила ОСВОДа на дороге и… успел в последний вагон. Хотя поезд находился в пути уже минут пять. Конечно же, проводник удивился:

— Ты откуда, сынок?

— Из ОСВОДа, батя, — ответил я. — Небось чай разбавляешь водой?

— Чччего? — оторопел навсегда старичок проводник.