Читаем Кровавый передел полностью

Сдавал бумагу[236] генерал-зек долго, мы уж, грешным делом, решили, что он попросил политического убежища на каких-нибудь коралловых островах, заметив интерес к своей колымаге со стороны подозрительного типа в широкой, как футбольное поле, кепке. Ан нет, ближе к полудню он вернулся к своему автомобильчику, обнаружив в нем трубку радиотелефона — удобный механизм для мелких переговоров. Законопослушный гражданин тут же бы выбросил подозрительную вещицу или подарил своему врагу. Бывший же милиционер понимал: ничего случайного не происходит. В окопах невидимого фронта. И поэтому спокойно стартовал на volvo в суетливый день. Мы пасли его. Так, на всякий случай. И когда убедились, что он чист, как пионер перед лицом своих товарищей, решили пойти на мирные переговоры. Он узнал меня по голосу сразу. И удивился: мы вроде как должки друг другу отдали? Я полностью согласился и предложил съехать на обочину. Чтобы не мутить.[237]

Встреча двух высоких договаривающихся сторон произошла на самом достойном уровне. В угарных газах бесконечного городского транспорта. Самое удобное место для конспиративной, конфиденциальной беседы — Садовое кольцо, это правда. На всем своем протяжении. Изображая техническую поломку в моторе старенькой volvo, мы — два бывших зека, вскормленных в неволе витаминизированной баландой из коры сосен, — объяснились в свете новой проблемы. И поняли друг друга сразу. Вопрос заключался только в том, будет ли потрясен малыш мультфильмом и насколько заинтересуется.

— Он будет иметь интерес, — успокоил я собеседника. — Если умный. Если же дурак, то никакого интереса…

— Это не я умный, это все дураки, — задумчиво сказал Бревнов.

Я передал кассету и предупредил, что это копия. Оригинал в надежном местечке, охраняемом пуще военно-космической базы. Надеюсь, никаких резких движений… Если нам удалось вспороть гору Ртутную, то уж здесь, в условиях цивилизации, где средств массовой информации, как собак на городской свалке, мы свой интерес будем иметь. Меня прекрасно поняли, особенно тонкий намек на псов, способных разорвать в кровавые куски любого зазевавшегося сборщика мусора. Если банковское дело представить сбором сора. Что, по-моему, очень уместно.

Времени на раздумья и прочие организационные делишки — неделя. Место встречи — Садовое кольцо. Разрабатывать меня не советую. Даже отставнику под названием Бобок. А то может лишиться последней своей радости — цветного телевизора «Рубин».

На этом мы и расстались. Приятно иметь дело с людьми, работавшими когда-то в органах. Они, как дети, все новое схватывают на лету. Другому нужно мозги вышибить, как дверь, чтобы уяснил простые истины — не лгать, не воровать, не прелюбодействовать и так далее. В данном же случае мы расстались почти друзьями. Жаль, что наши дороги расходились: ему — на Запад, а мне — в Институт паразитологии.

Да, я решил закрыть и эту проблему. Проблему смерти отца. И поэтому на своей автостарушке отправился в вышеназванный институт под таким радостным, тонизирующим названием. А джип с Никитиным и Резо покатил за старенькой volvo. В профилактических целях. И чтобы проводить товарища, пожелав ему счастливого полета. До города желтого, повторю, дьявола.

Наш же родной город на семи холмах встречал лето открытыми окнами и витринами, чистенькой зеленью деревьев и кустарников, лужайками с новой травой и свежевыкрашенными торговыми палатками, улыбками прохожих. Воздух был пропитан энтузиазмом масс: все, выдюжили зиму, ну, теперь держись, мать ваша демократия!

Я чувствовал, что ключик от загадки, связанной с гибелью отца, где-то рядом. Я его держу в руках, но ещё не понимаю. Если выяснится, что и профессор Латкин чист, как его накрахмаленный медицинский халат, то остается вернуться к первооснове данных — к Фаддею Петровичу Фирсункову, любителю-цветоводу и любителю домашней настойки из розы, бля, ветров.

Однако не будем торопиться с выводами. Судя по личному делу Латкина Павла Игнатьевича, профессор не тульский пряник — скандалист, о всех паразитах (в широком смысле этого слова) имеет свое мнение, но специалист великолепный. Умеючи давит экзотических гадов, заползающих вместе с пищей в человеческие организмы, возвращающиеся из дивных путешествий по странам, где все ползучие земноводные считаются сладким деликатесом. Как приятно заглотить ядовитую змейку чупчапчу в собственном соку, приобщиться, так сказать, к таинствам Востока.