Читаем Кровавые скалы полностью

В первые вечерние часы защитники Сент-Эльмо направились в часовню, чтобы вознести благодарственные молитвы. Несмотря на превосходство турок силой и числом, форт выстоял. Убито было меньше сотни христиан, потери же османов исчислялись тысячами. Трупы вражеских воинов устилали поле боя, накрывали защитный ров. Сарацины заплатили высокую цену, но вскоре она будет забыта, ведь благодаря ей форт лишился равелина, а у подножия осажденного бастиона развевались стяги с полумесяцем. Теперь турецкие пушки могли бить в упор, турецкие стрелки — произвольно выбирать цель, а турецкое войско — атаковать внезапно. Рыцари всего лишь выиграли время, продлили свою агонию. Перед алтарем маленькой часовни покоилось распростертое тело рыцаря Овернского ланга Бридье де Ла Гардама. Смертельно раненный, он приполз сюда на встречу с Господом. Его братья по оружию готовились к тому же.

— Я не могу вернуть их, Анри.

— Потому я и не прошу, дядя.

— Большинство членов Священного собрания отстаивают то же мнение. Они ежедневно обращаются с прошением сдать форт.

Великий магистр и его племянник наблюдали в окно кавалерийской башни Сент-Анджело. На расстоянии полумили — в устье гавани и словно на краю света — османы вновь штурмовали крепость. Обожженная, неузнаваемая и расползшаяся в стороны громада Сент-Эльмо содрогалась, исторгая пламя и осыпаясь камнями. Даже здесь, в Сент-Анджело, сквозь летний зной ощущались пылающий жар сражения и толчки взрывной волны. Выжить в таком месте можно было лишь чудом, но, как ни удивительно, кто-то все еще продолжал сражаться.

— Похоже, Мустафа-паша и Драгут твердо решили стереть с лица земли весь мыс, дядя.

— Несомненно, им это удастся.

— Неужели мы больше ничего не в силах предпринять?

— Мы можем молиться и посылать незначительные отряды подкрепления. Мы можем заставить их стоять до последнего.

— Мой долг — быть среди них, дядя.

— Они исполняют свой долг, а ты — свой.

— Никто из них не ропщет, даже те, кто лежит в лазарете раненый или при смерти.

— Мы все при смерти, Анри. Это и придает нам сил, укрепляет дух и помогает защищать истинную веру.

— Мне не забыть, как стойко они держались ради нас.

— Когда они погибают, язычников гибнет еще больше. Временная передышка — вот единственное, что мы можем извлечь из их бедственного положения.

— Вы полагаете, она продлится долго, дядя?

— Равелин и мост захвачены, стены разваливаются, оборонительные позиции окружены. Несколько дней — самое большее.

Битва вновь вспыхнула с прежней силой: турки карабкались через ров, который совсем обмелел благодаря обломкам крепостной стены и напряженным усилиям османских инженерных отрядов. С каждым натиском сарацин отбрасывали назад сталью, свинцом и огнем. Но с каждым натиском возникала и новая брешь, новые потери нес редеющий христианский гарнизон.

Ла Валетт положил руку на плечо племянника.

— Месье Гарди хорошо себя зарекомендовал, Анри.

— Я слышал рассказы раненых. Говорят, он не раз оборачивал ход битвы в пользу защитников.

— Это не изменит судьбу Сент-Эльмо. — Великий магистр смахнул тонкий слой пыли, принесенной ветром из осажденной крепости и скопившейся на его дублете. — По ту сторону равелина язычники возвели насыпь и теперь станут обстреливать из пушек и мушкетов весь форт. Наши братья погибнут туркам на забаву.

— Кристиан предложит им потеху потруднее.

— До сей поры его смекалки хватило лишь на то, чтобы избегать тяжелых ран.

Когда же итог предрешен, смекалка бесполезна. Ни Гарди, ни новые подкрепления не изменят уготованного. Всех защитников истребят. Закрыв глаза, Ла Валетт вдохнул пропитанный сражением воздух. Иного пути не было, удачный исход невозможен. Вице-король Сицилии вновь писал и вновь солгал, посулив выслать подкрепление к концу месяца. Пустые обещания, прощальные слова политика.

— Ты спрашивал, можем ли мы еще что-либо предпринять, Анри?

— Все требования будут исполнены, дядя.

— Тогда взгляни на мыс Виселиц. Что ты там видишь?

— Готовую к бою батарею Драгута.

— Которая замыкает кольцо вокруг Сент-Эльмо и ночью обстреляет наши лодки, дабы мы наверняка не сумели ни доставить подкрепления, ни вывезти раненых.

— Позвольте мне возглавить вылазку, дядя.

— Месье Гарди приходил ко мне с предложением атаковать батарею. Теперь мы лишились этого воина, однако вражеские орудия все еще на месте. Возьми с собой любого, кто потребуется.

— Я не подведу вас, дядя.

Ла Валетт с нежностью посмотрел на Анри:

— Что же случилось с моим племянником, который довольствовался книгами и мирным искусством врачевания?

— Он подружился с Кристианом Гарди и бился с турками.

— И то и другое — по-своему наука и крещение.

Анри отвернулся. Его внимание было приковано к Сент-Эльмо — судьбой назначенной могиле и чистилищу его друга и наставника Кристиана. Слова были излишни. Англичанин сражался за деньги и запретил товарищам оплакивать его. Но тем, кто остался позади, от этого не стало легче.

Телодвижение подле Анри вдруг оборвалось. Он обернулся и увидел гроссмейстера, который, склонившись, привалился к балюстраде и сморщился от боли.

— Дядя, вам нехорошо?