Читаем Кровавые скалы полностью

В приступе неистовой всеобщей ярости авангард сарацин налетел на ворота, стреляя во внутренний проход, рубя стальную решетку и непрочные известняковые камни стен. Проникновение в форт было их целью, а разрушение — стратегией. Позади остальные янычары потоком хлынули через равелин, поддерживая основную атаку, пренебрегая потерями, перебираясь через ров при помощи абордажных крючьев и самодельных лестниц. Многие гибли. Но смерть не внушала страха, не давала повода замедлять шаг. Мертвые янычары могли сгодиться не хуже живых: послужить ступеньками, строительным материалом, заполнить ров.

— Сюда, Кристиан!

Гарди побежал по оседавшим укреплениям, очищая амбразуры от сарацин, сбрасывая вниз с дымящихся проломов янычар и турецких рекрутов. Один из османов цеплялся за зубец стены, пока ему не отрубили руки. Над стеной показались двое вражеских воинов и тотчас были выпотрошены острием клинка. Казалось, сами камни сочатся кровью. Вместо срубленных голов появлялись новые, вместо отброшенных захватчиков приходило еще больше воинов. Настала пора прибегнуть к последнему средству — греческому огню.

Пламенный вихрь обрушился на врагов. Турок застали врасплох, они оказались беззащитны перед градом разрывных глиняных горшочков. Огонь разливался, прожигал одежды, прилипал к коже и кольчугам, ослепительным каскадом низвергаясь со стен форта. Сарацины вспыхивали, падали, размахивая руками, и увлекали за собой других, устремляясь в адское пламя, бушевавшее во рву. Затем пришел черед огненных колец, которые полетели вниз по спирали и опрокинули несколько отрядов карабкавшихся по лестнице янычар. Одежды обратились в горящий саван, а люди — в пылающие угли, скачущие и пританцовывающие под стенами. Христиане наблюдали за их падением.

На стену взобрался уже не человек, а живой факел, который, бросившись вперед, заключил в объятия испанского солдата, ошеломленного и слишком нерасторопного, чтобы сопротивляться. Двое опрокинулись назад и исчезли. Мушкетные пули искрили, отскакивая от доспехов рыцарей. Один из них, споткнувшись, выронил греческий огонь и тут же был охвачен пламенем. Он стоял как вкопанный, словно заключенный в двадцатифунтовую печь, и готовился поджариться заживо. Но этого не случилось. Гарди ногой толкнул его к бочке с водой и потушил воина, погрузив в жидкость.

— Кристиан, слева!

— Сюда, Кристиан!

— Кристиан, они снова наступают!

Они бились до самого вечера: враги налетали на стены волна за волной, а защитники форта метали каменные глыбы, поливали из котлов горящей смолой, отвечали трубами, огненными кольцами и горшочками. Никто не отступал, никто не сдавался. Заваленный трупами ров пылал, сжигая дотла деревянные обломки корабельных рей и мачт. Над ним висело массивное черное облако дыма, а в воздухе витал тошнотворный запах обугленной плоти.

Не издав ни звука, наземь тяжело повалился рыцарь. То был Бридье де Ла Гардам, овернский дворянин, который упорно сражался весь день и слишком долго простоял на прицеле у стрелков-янычар. Должно быть, пробит доспех. Пригнув голову, Гарди ползком пересек открытую брешь в стене и, пробираясь между ямками, где упавшие пули подбрасывали в воздух горсти пыли, добрался до рыцаря.

— Не приближайся, брат мой, — произнес госпитальер, жестикулируя ослабшей рукой; струйка кровавой слюны потекла у него изо рта. — Меня уже не спасти. Будь с теми, кто еще жив.

Обрушилась часть стены. Гарди освободился из-под обломков и тут же заметил, что прямо на него бежит отряд янычар. Они всегда действовали одинаково и редко покидали свое место на острие атаки. Это могло послужить на пользу. Кристиан внимательно наблюдал, как сарацины бросились к нему, и восхищался их сосредоточенностью, силой духа и единодушным стремлением убивать. Они увидят лишь одинокого врага, вставшего на их пути. Он же видел столпившуюся кучку фанатиков, опрометчивых и не сознававших своего просчета.

В последний момент Гарди шагнул в сторону, скрывшись за известняковой глыбой. На его месте возник обращенный к туркам ствол противопехотной пушки. Орудие сняли с галеры, доставили в форт и заряжали порохом и скрапом, благодаря чему пушка наносила огромный урон судам. На суше она оказалась не менее смертоносной. Грянул оглушительный выстрел, и представшее перед глазами видение окрасилось красным и растворилось.