— Да это один из рыцарей Тау!

— Замолчи, — прошептал другой. — Это всего лишь видение… или еще хуже! Смотри: у него на кольчуге полумесяц!

— Это всего лишь военная хитрость, — сказал Конрад. — Я оттуда, откуда и вы, родственник Великого Магистра Гуго Монферратского. Братья мои, я решил освободить вас. Много ли среди вас феранков?

— А что мы теряем? — послышался молодой голос, в котором не было никакого смирения. — Умереть под кнутом или от удара ятагана… На этих кораблях нас больше двухсот, мой принц. Но мы скованы цепью, а у тех есть оружие.

Дрожь пробежала по исполосованным спинам. Потом кто-то шепнул:

— Тревога! Надсмотрщик!

Все легли на палубу. Тень в форме бочки поднималась по трапу судна; человек шатался, держа в руках хлыст, он был явно пьян. Он хотел еще раз ударить по нывшим от боли телам, но покачнулся, и узкие ремни хлыста просвистели в пустоте. Конрад сдержал свой гнев: «Не нападать на местных жителей без провоцирующих действий». Тому, кто составлял Устав Свободных Светил было легко написать такое! Но пьяный приближался, ругаясь. Он поднес фонарь к сверкающему силуэту:

— Что это такое? Клянусь Тервагантом, феранк не скован цепями!

Он поднял хлыст. Но длинное тело, золотистое и грациозное, бросилось с бортовых лееров: Искандер раздавил эту скотину. Монферрат вытер щеку, на которую попала кровь. Он чувствовал себя связанным с каторжниками Анти-Земли и скомандовал второму стражнику, остававшемуся в темноте:

— Снимите цепи с пленников.

Вышел капитан с обнаженной саблей. Искандер поднял голову и зарычал. При виде убитого стражника и огромной кошки, которая его терзала, человек открыл было рот, чтобы закричать, поднять тревогу на остальных кораблях. На этот раз Конрад без колебаний навел свой бластер и выстрелил. Однако появились и другие тени; каторжники увлеченно наблюдали за развернувшейся борьбой, предупреждая своего освободителя:

— Осторожнее, справа, сынок! Сейчас слева!

Видя это, второй стражник открыл замки на цепях, что связывали шестерых гребцов. Эти окровавленные, изможденные люди выпрямились и, пустив в ход наручники, начали наносить удары стражникам. Кое у кого в руках были обломки весел и обрубки канатов. Схватка была недолгой, но упорной; на палубе везде валялись убитые стражники.

— А сейчас — на другие корабли! — сказал Конрад.

Всего было шесть судов: три галеры по восемьдесят пар весел, флагманский корабль и две фелуки. Так как большинство каторжан были моряками, абордаж прошел изящно. Только флагманский корабль оказал сопротивление, но Искандер совершил чудо, раскалывая, как скорлупу, головы в тюрбанах, кроша мясо. Среди феранков были два рыцаря, которые, подобрав сабли, радостно работали ими молча.

Сидя на мостике командующего галерами, де Фамагуст, появившийся откуда ни возьмись, из измерения ESP или какого-нибудь другого, считал павших и отпускал им грехи.

Когда каторжане овладели флагманским судном, рыцари-феранки представились Конраду: граф Альфаж и рыцарь Эстандуер. Молодой певец, который все еще помнил свою милую в Феранции, оказался кузнецом из Арманьяка; богатый купец, который обвинял своих детей, был из Оверна: корсар, который мечтал только о свободе, назвал себя Тьерри. Конрад поручил им командование на захваченных кораблях. В мгновение ока палубы и мостики были расчищены, трупы выброшены за борт, а каторжане, сбросившие цепи, снова оказались у весел. Меркуриус де Фамагуст благословил этих людей.

— Мы поднимемся вверх по Тигру, — объявил он, — и да поможет нам Бог, братья мои, это будет тяжело. На полпути нам нужно будет сжечь корабли и отправиться в Фалестию пешком.

— Я не знаю, — сказал с сомнением корсар, — как встретят нас в Иерушалаиме.

— Вас встретят с распростертыми объятиями, — сказал Конрад. — Я ручаюсь за это.

Проявление ярости

Новость о том, что бесчисленная армия халифа Абд-эль-Хакима вступила в Моавский край, разнеслась по Иерушалаиму как удар молнии. До сих пор рыцарям Тау приходилось сражаться с Дамасском и пустыней: неравные силы противостояли друг другу. Но двести тысяч янычар и регулярных войск Баодада, пятьсот тысяч монголов с плоскогорий хлынули на ничтожно малый Сион.

В королевском дворце об этом еще не думали. На совете крупные вассалы поздравляли короля Ги; патриарх благословлял брак, махая, как крыльями, украшенными жемчугом рукавами; рядом с королем стоял Жильбер с высокомерным, мраморным лицом. Завтра он женится на Анне. В воротах Эль-Асбата показался гонец, прибывший из пустыни. Он так гнал своего коня, а на его лице была такая маска из пыли и крови, что его тут же пропустили в зал капитулярия. Поначалу великие мужи не узнали его: это был лишь сборщик налогов. Случай забросил его к границам королевства на горящие развалины крепости спустя полчаса после ухода Абд-эль-Малека. Этот предвестник несчастья очень спешил, он тяжело дышал, язык его во рту был черным.