Читаем Кровь Рима полностью

Катон сначала был напряжён, а затем медленно расслабился в скатке и закрыл глаза в блаженстве, пока она доводила его член до состояния возбуждения и эрекции. Затем, переместившись, чтобы оседлать его, она почувствовала его напряжение между своими бедрами, направила его внутрь себя и начала мягко скакать на нем. Это противоречило обычному поведению римских мужчин, большинство из которых считали, что позволять женщине находиться сверху унизительно. Но ему было хорошо, и Катон позволил ей продолжить. Было что-то в ее действиях, отличавшееся от горстки других женщин, которых знал Катон, что-то, что зажигало его чувствительность, делая ее еще более интенсивной, когда она увеличивала темп своих движений. Вскоре он почувствовал знакомое напряжение в животе, а затем облегчение, которое распространилось по его телу, как какой-то божественный вздох, прежде чем он снова рухнул на скатку.

Берниша нежно покачивала бедрами, глядя на него сверху вниз, ее губы приподнялись в дерзкой улыбке. Когда он обмяк, она приподнялась, позволила ему выскользнуть, а затем снова села рядом с ним, натягивая одеяло. Теперь они были теплее, чем когда-либо, и прежние тревожные мысли Катона были изгнаны, и он почувствовал себя спокойнее и более довольным, чем когда-либо. Но была одна проблема, которую он больше не мог игнорировать.

- Берниша, ты ведь понимаешь по-гречески?

Он почувствовал, как она напряглась и все еще сидела рядом с ним. Затем она пошевелилась, но не встретилась с ним взглядом. - Хм?

- Не пытайся больше меня одурачить. Я наблюдал за тобой, когда рядом говорили по-гречески. Ты знаешь язык.

Она промолчала еще мгновение, а затем осторожно заговорила. - Да …

- Почему ты скрывала это от меня? - потребовал ответа Катон, приподнявшись на локте и повернув к себе ее подбородок. - Ты шпионка, Берниша?

Она вздрогнула. - Нет, повелитель! Я клянусь.

- Ты шпионишь в пользу парфян или Радамиста? Он послал тебя шпионить за мной?

- Я не шпионка.

- Я не верю тебе.

- Но, повелитель, вы выбрали меня. В его палатке.

- Это правда, - признался себе Катон. Она была его выбором. Он искал в своей памяти этот случай в поисках намека на то, что его выбор был тайно направлен на выбор Берниши, но ничего не мог такого припомнить. Он медленно кивнул, но его подозрения все еще были возбуждены. - Тогда почему ты скрыла от меня свою способность говорить по-гречески? По какой причине ты могла это сделать? Ты могла отслеживать обмен мнениями между мной и Радамистом. Это попахивает шпионажем. На кого ты работаешь? Скажи мне! - Он схватил ее за горло. - Скажи мне, или я тебя выпорю.

Она ахнула, а затем с трепетом ответила: - Повелитель, клянусь, я не шпионка. Я просто пленница, взятая людьми Радамиста. Это все.

- Чепуха. Ты не простая пленница. Кто ты?

- Мой отец – купец. Он торгует между Арменией и Египтом. Я часто путешествовала с ним, поэтому говорю по-гречески … По-гречески и на латыни.

- Латынь? - Теперь настала очередь Катона замолчать, когда он быстро обдумывал ее новое признание. Что он говорил Макрону в ее присутствии? Что из этого имело значение?

Она кивнула, все еще в его руках, и на этот раз уже бегло заговорила на латыни. - Мой отец учил меня, чтобы иметь дело с римскими купцами.

В голове Катона все еще переваривались последствия того, что он обнаружил. Если бы она не была шпионкой, она могла бы подслушать вещи, из-за которых невозможно было не относиться к ней как к одной из них. Он не поверил бы ее объяснениям, потому что она уже обманула его единожды. С другой стороны, если она была шпионкой, ее следовало убить.

Она внимательно следила за выражением его лица и теперь заговорила снова. - Если бы я была шпионкой, то наверняка причинила бы тебе вред? У меня было много возможностей. Но я заботилась о тебе. Я заботилась о тебе, кормила, убирала за тобой … позволила тебе использовать мое тело. Потому что ты спас меня от Радамиста и той стаи животных, которую он называет друзьями. Потому что я поняла, что ты хороший человек. Я сделала тебе что-нибудь плохое, трибун?

- Кроме того, чтобы обмануть меня? - Катон убрал руку с ее горла и сел, на небольшом расстоянии между ними. - Так зачем было это делать? Зачем скрывать от меня свои знания греческого и латинского языков?

Она приспустила тунику, чтобы прикрыть свою наготу. - Когда я была юна, мой отец учил меня никогда не рассказывать о себе больше, чем я должна была. Иногда ему хорошо было иметь дочь, которая могла подслушивать слова других торговцев, и никто не подозревал, что я могу их понять. Я не забыла этого урока.

Катон кивнул. Он видел, как это можно использовать, и представлял себе коварного восточного торговца, использующего свою дочь, чтобы получить информацию от тех, с кем он торговал. - Значит, все таки шпионка в каком-то смысле?

Берниша робко кивнула.

- И ты поняла все разговоры, которые слышала в моей палатке и разговор с Радамистом.

- Я ничего не повторю, я обещаю, повелитель.

Катон на мгновение погладил себя по подбородку. - Знает ли Радамист, что ты говоришь на других языках?

- Нет. Он ничего не знает.