Читаем Кровь полностью

Всего через пару кварталов, из ещё крепких, дома превратились в откровенно разваливающиеся или вовсе лежащие в кромешных руинах. Сельский клуб, от которого остался только несущий фасад, хибары с провалившимися внутрь крышами, остатки стен и опор на месте цехов, пустующие административные здания, с черными от копоти глазами окон. Затем снова небольшие кирпичные домики не то дач, не то бывших загородных домов, перекат через овраг, пустой короб разграбленной подстанции, проржавевшая водонапорная башня, нависающая над наполовину осыпавшимся, на половине жилым бараком, пустые гаражи технического парка. Раздваиваясь словно змеиный язык, дорога расходилась в разные стороны. Левая, перескочив через плохо вкопанные трубы, скрывалась за высокими кустами. Правая, чуть изогнувшись, ныряла вниз с холма, на вершине которого и остановился гость некогда рабочего посёлка.

Раскинувшийся на несколько километров в глубину и почти десяток вширь, вдоль пологой балки с бегущим внизу ручьём, селение доживало последнее десятилетие. Гигантские цеха в одной части, серая плешь горной выработки в другой. Небольшой пяточёк переносных, высокотехнологичных домиков за высоким забором, в которых скрываются ценные кадры руководящего состава. Колонны грузовой техники, вывозящей лес по единственной большой дороге, ведущей к железнодорожному узлу.

Вдруг, ревя прямотоком, оставляя чадный след, на подъём вырулила легковая машина. Каково было удивление Вана, распознавшего в ней полицейскую экипаж. Старую, времён до капиталистического пришествия, она неслась вверх, молча блестя сине-красной люстрой. Робкая надежда, дала пламя решимости. Замахав руками, беглец выскочил на дорогу.

Вылетев вверх по склону, а затем с грохотом лежащего в салоне хлама, приземлившись на мостовую, автомобиль с небольшим юзом остановился подле просящего о помощи. В словах и вопросах не оказалось нужды. Надежда умерла мгновенно.

Одетый в спортивный костюм, видавший виды и битый жизнью, человек за рулём безудержно трясся по тяжёлый рок, по всей видимости, играющий в его голове на полную громкость. Сведя губы в лодочку, от чего стали видны его грязное, на удивление ровные зубы, маргинал достал старый как мир пистолет и, размахивая им в такт музыке, направил ствол на незнакомца. Несколько секунд, за которые сердце Вана успело зайтись в паническом ритме, а затем почти замереть, закончились, вместе с вниманием “Полицейского”. Испугано взглянув куда-то на задние сидения, а затем заозиравшись, он вдавил педаль газа и, сорвавшись с места, понёсся дальше по улице.

– Только бы это падла не заглохла. Только бы не заглохла. – взмолился кролик, наблюдая за машиной, после короткого рывка, начавшей трястись в такт с водителем.

Всё же переварив то, что впрыскивалось в цилиндры вместо нормального топлива, колымага продолжила путь по ухабистым улицам.

Серые, рыжие, чёрные и белые облака дыма и испарений, из множества заводских труб. Мёртвый лес до самого горизонта там, куда по розе ветров уносились ядовитые облака. Шелест рано завядшей листвы. Пара отдалённых выстрелов.

Пошатнувшись, он сделал несколько шагов назад и, запнувшись о бордюр, рухнул в придорожную траву. Невысокая, ровно, словно газонокосилкой, обеденная козами из ближайшего подворья, она болезненно впилась в онемевшую кожу. Голубой простор над головой потускнел. Звуки трудовой зоны отдалились, затерявшись в басистом гуле и тонком писке. Остался лишь ритмичный стук бьющегося в отчаянье сердца, тщетно пытающегося разогнать кислород по голодающим органам и конечностям. Руки и ноги налилось тёмным багрянцем, в то время как лицо словно присыпали пудрой. Дыхание потеряло ритм. Тело сковали конвульсии и спазмы. В отчаянно попытке, организм боролся за жизнь.

Так, прошло больше часа. Вынырнув из тьмы забвения, Ван не увидел ни ряби, ни серости. Только безмерная жажда напоминала о слабости тела. Вдруг, его внимание привлёк шелест травы подле самого уха. Медленно, боясь спровоцировать неведомую угрозу, он повернул голову. Всего в нескольких сантиметрах от лица, бороздя мокрым, чёрным носом короткую траву, молодая дворняга искала еду. Мелкая, с серыми боками и чёрным брюхом, заметив взгляд до того бездвижного тела, она всполошилась. Резкий отскок назад, короткий лай, и замерев, псина вгляделась в лицо незнакомца.

Ван не двигался, но не оттого, что боялся быть укушенным, а тем более облаянным. В его жизни случались, куда худшие вещи. Буднично брошенное откровение, – Нет никакого лагеря для спасённых. – Радостные лица детей, обнявших его, когда после нескольких недель голода, впереди показался пункту сбора, на котором им обещали выдать сладкую морковь. Пёстрая доска почёта, с фотографиями лучших работников, и десятками золотых звёзд, выдаваемых за каждую сотню приведённых. Кусок грязной ткани, намотанный на гусеницу экскаватора, зарывающего траншеи братских могил…