Читаем Кроатоан полностью

— Я с тобой, — почти с яростью отзывается Кармела. Глаза у нее после разговора с Энрике опухли от слез. Девушке страшно, но она полна решимости.

— Эй, если вы идете, я тоже иду, — хрипло протестует Фатима. — Не хочу сидеть тут в одиночку.

Серхи обнимает подругу за плечо:

— Ты не одна, Фати: ты со мной.

— Седьмая кавалерия[9], — дразнится Фатима, но руку не скидывает. — А тебе не страшно?

— Ой как страшно! Но когда я боюсь вместе с тобой, то страшно меньше.

— Я боюсь вдвое больше твоего.

Серхи нравится это слышать.

— Ну тогда вычисляем среднее: чуть-чуть меньше страха для тебя и чуть-чуть больше страха для меня. Дело того стоит.

Ночь возле леса Альберче холоднее, чем в городе, как будто деревья сделаны изо льда. Земля вокруг обсерватории грязная. Кармела наблюдает за Нико: тот держит украденную из кафе сумку с «инструментами» как ударное оружие и осторожно подходит к круглому зданию. Свет есть только на первом, бетонном этаже. Орнитологическая обсерватория наверху, она деревянная, с открытыми окнами и не освещена. Кармела слышит знакомый лай.

— Мич? Дино?

Ручка железной двери проворачивается, открывается темная щель, а в ней — два больших глаза. А потом все заполняется ревом Дино с сильным итальянским акцентом:

— Профессор!.. Ай, профессор Кармела! Taci[10], Мич! Я не знал, кто пришел!

На итальянце клетчатая рубашка поверх футболки, широкие джинсы, а в правой руке — дробовик. Левой он удерживает Мича. Но в лае немецкой овчарки сейчас нет ничего агрессивного. Кармеле кажется, что Мич таким образом выражает свою радость: подошло подкрепление!

— Это друг. — Кармела указывает на бывшего полицейского. — Нико Рейноса.

— Дино Лиццарди. — Лапища у итальянца огромная, но Нико отвечает не менее крепким рукопожатием.

— Очень приятно, я вас вроде бы видел здесь несколько лет назад.

— Не удивлюсь! — похохатывает Дино. — Я тут всегда! Никуда отсюда не уходил! Basta[11], Мич! Ты уже поздоровался с профессоршей!

— С нами еще друзья. — Нико кивает в сторону Фатимы и Серхи, которые наконец выходят из машины.

Происходит быстрый обмен приветствиями, но Кармела в них не участвует. Она слышит голоса Серхи и Фатимы, словно по радио, не проявляя к ним никакого интереса. Застыла даже ее рука, гладившая Мича. Ее выпученные глаза смотрят на темный порог обсерватории, а ночь вокруг Кармелы становится все холоднее.

И кажется, это замечают все: внезапно наступает тишина.

— Тут, в общем… профессор… у нас посетитель…

— Здравствуй, Кармела, — говорит Борха Янес.

Удачно сложилось, — рассказывает Борха, — что он уже находился на шоссе, когда получил информацию от Энрике Рекены. Борха намеревался ехать прямо в Центр экосистем, но, узнав, что Кармела в обсерватории, поехал дальше, вот почему ему удалось избежать первых пробок на выезде из города. «И судьбы Энрике», — добавляет про себя Кармела, сжимая губы. Добравшись до обсерватории, Борха припарковался сзади, рядом с грузовичком Дино, вот почему они не увидели его машину.

Кармела вкратце пересказывает финал разговора с Энрике Рекеной. Борха встревожен этой вестью.

— Не понимаю, что творится вокруг, Кармель. Это похоже на безумие.

— Это и есть безумие, — поправляет Фатима.

— Ну нет, безумие — оно чуточку похуже, — вставляет Серхи, не желая оставаться в стороне.

Они находятся в самом удобном для разговора помещении, в «гостиной» на первом этаже. Почти в потемках, горит только туристическая лампа на столе — у стола сидит Борха. Дино не хочет запускать генератор «пока не припрет», чтобы не посадить раньше времени, а на стационарное электричество надежды мало: свет то загорается, то гаснет. Кармела сидит напротив Борхи, а Серхи и Фатима держатся чуть в стороне, возле компьютеров. Мич развалился у двери и смотрит на людей мудрыми глазами. Нико и Дино, по предложению бывшего полицейского, отправились осматривать здание. Слышно, как мужчины роются в лаборатории.

На взгляд Кармелы, Борха совсем не изменился — может быть, только еще похудел. Как и всегда, одет с иголочки: бежевый пиджак, голубая рубашка, джинсы, туфли с пряжками. Черную шевелюру Борха зачесывает назад, так что получается раскидистая крона; усы и бородка аккуратно подстрижены. Он худой, почти что тощий. Глаза его при взгляде на Кармелу начинают блестеть. В этом блеске, в испарине на лбу отражается усталость после трудного дня.

— Кармель, как же я рад тебя видеть! — шепчет Борха. — Мне это было так нужно…

Кармела молча кивает. Она до сих пор ощущает на себе следы их объятия при встрече — как фантомную боль: девушка может очертить на своем теле, под пиджаком и свитером, те участки кожи, к которым он прикоснулся, обдавая ее своим хмельным запахом. Кармела сама себе противна.

Рядом с Борхой на столе стоит бутылка водки «Смирнофф» и стакан. «Он и сейчас продолжает пить. Весь мир может провалиться в толчок, но кое-что не переменится никогда».

— Что с твоими родителями? — Лампа отбрасывает мефистофелевские тени на лицо Борхи.

— Не знаю. Они не отвечают на звонки.

— И моя мама тоже.