Читаем Кризис полностью

Не будем сейчас подробно останавливаться на причинах и обстоятельствах того, что происходило со страной на излете 1980-х. Во-первых, разговор это длинный и обстоятельный. А во-вторых, каждый из нас (ну или почти каждый) смог испытать все эти прелести на собственной шкуре.

Уже к 1989 году темпы инфляции в СССР составили 4 % в год, а дефицит госбюджета (примерно 120 млрд, руб.) оказался равен 15 % национального дохода. Из магазинов исчезли товары и продукты, повсеместно вводились карточки; памятная всем апокалипсическая картина — девственно чистые прилавки и огромные очереди — больше, чем в мавзолей — едва что-то выбрасывалось в продажу.

Да, зарплату еще давали вовремя, только купить что-то на нее было невозможно, разве что у спекулянтов или кооператоров, хотя принципиальной разницы между первыми и вторыми особо не наблюдалось.

Рубль деревенел на глазах, это признавали даже официальные власти. В правительственном докладе второму Съезду народных депутатов СССР (ноябрь 1989-го) прямо говорилось, что «рубль обесценивается и перестает выполнять роль средства обращения».

Трудно сказать, о чем думал Горбачев; похоже, он вообще не понимал, на каком свете находится. Страна непреклонно катилась к пропасти, но велеречивый генсек продолжал делать спасительные пассы и уверять, что «процесс пошел», надо только его «углубить».

А тем временем денег в казне — пусть даже и обесценившихся — становилось все меньше и меньше. И тогда руководство СССР не нашло ничего умнее, чем пойти по миру с протянутой рукой. Это было куда проще, нежели поднимать падающую промышленность и экономику.

Горбачев Михаил Сергеевич (р. 1931) — генеральный секретарь ЦК КПСС (1985–1990), первый и последний президент СССР, «могильщик» советской империи.

Принял страну, хоть и еле, но живую, и развалил ее в рекордно короткие сроки — всего за 6 лет. Есть версия, что он был адептом Запада, а в его окружении находились прямые агенты ЦРУ — в том числе «архитектор перестройки» Александр Яковлев, которого будто бы завербовали во время учебы в Колумбийском университете.

Это — слишком простой ответ на слишком сложный вопрос. Сдается нам, никаким вредителем и шпионом Горбачев не был. Просто он слишком любил себя и мечтал войти в историю как борец с тоталитаризмом и главный демократ XX века; на этом Запад умело и сыграл.

Очень показательно: в Европе и США Михаил Сергеевич был крайне популярен, а на Родине его и на дух не переносили. Типичный вариант политика на экспорт

Справедливости ради, следует признать, что иностранные кредиты Москва брала и раньше, еще при Брежневе. Однако размеры заимствований никогда не приближались к критической массе и на пушечный выстрел; в 1984-м году внешний долг СССР составлял всего-навсего $ 5,9 миллиарда.

К 1986-му эта цифра выросла до $ 15,1 млрд., в 1988-м — до $ 25,6, в 1989-м — до $ 48.

Чем дальше, тем больше нарастал внешний долг, угрожающе стягиваясь петлей на шее отечественной экономики. В 1990 году он вообще рос не по дням, а по часам:

Июнь — $ 36,5 млрд.

Июль — $ 52 млрд.

Сентябрь — $ 64 млрд.

Разумеется, деньги давались нам не за красивые глаза, а под проценты, причем немалые. Отдавать их было не из чего, вся экспортная выручка (постоянно, кстати, сокращающаяся) моментально уходила на оплату процентов, но и ее уже не хватало. Для того чтобы рассчитаться со старыми долгами, приходилось брать новые, и так до бесконечности…

Уже к середине 1989 года страна оказалась на грани дефолта. Это вовсе не авторская метафора, а самый что ни на есть медицинский факт, отраженный в документах Политбюро ЦК КПСС.

Откуда было брать деньги?

За счет налогов? Но промышленность переживала мощнейший спад, производство катастрофически сокращалось, а новые хозяева жизни — кооператоры — о налогах и слыхом не слыхивали. (Один из первых легальных советских миллионеров Артем Тарасов вспоминает, что всем кооперативам был разрешен «облегченный вариант ведения бухгалтерии. Всего две тетради: в одной — доходы, в другой — расходы». Расскажи это сегодня налоговому инспектору — инфаркта не миновать!)