— Известно кто… Пржевальский.

Пржевальский?! Но она не знала и не хотела знать никакого Пржевальского! Не стоило и спрашивать, занимая в главе драгоценное время. Роман не резиновый, впереди множество событий. К чему ей этот посторонний, не относящийся к действию персонаж?!.. Переписывая все набело, она непременно выпустит это место…

Они свернули на Екатерининский.

— Вот, — показала Любовь Яковлевна, — смотрите сами, какие они… кривые, скорбные… а здесь, возле арки, убили Черказьянова…

Иван Сергеевич привлек ее к себе, заглянул в глаза, смахнул со щеки приставший лист.

— Пишите… непременно пишите свой роман, но, прошу вас, не позволяйте фантазиям уводить себя так далеко…

17

В октябре, известно, на первом плане в Петербурге балы.

Свой бал у кухарок, свой — у разносчиков сбитня, почтальонов, содержателей постоялых дворов. Свой — у коллежских регистраторов и младших полицейских чинов. Свой, келейный бал у игуменов и иеромонахов. А венец всему и мечта каждого — бал на Невском, в Благородном собрании.

Не отличавшиеся родовитостью Стечкины попали в список избранных за какие-то особые заслуги Игоря Игоревича по службе, и Любовь Яковлевна вместо традиционного скромного бала инженеров должна была появиться в самом знаменитейшем обществе.

Едва ли не расцеловав от радости мужа, она спешно начала готовиться. Бальное кармазиновое платье подверглось тщательной подгонке и было сильно перехвачено в талии, купленные к нему бледно-лиловые, до плеч перчатки умело обмяты по руке, а их отороченные замшей раструбы безжалостно отрезаны и за ненадобностью отданы Дуняше. В веер приказано было вставить сильную пружину, дабы при необходимости он мог захлопываться с треском. Не доверяя никому, Любовь Яковлевна самолично навырезывала себе мушек из тафты и черного бархата, крепить которые следовало в зависимости от намерений. Особому пересмотру подверглось исподнее, полдюжины не слишком надежных панталон переменили владелицу, взамен них приобретена была полусотня особо прочных, на двойной широкой резинке.

Предчувствие праздника омрачалось присутствием Игоря Игоревича, некстати вертевшегося по дому и непривычно оглядывавшего себя в зеркалах, — Любови Яковлевне приходилось привыкать к мысли, что в обществе она предстанет с супругом. К слову сказать, в облике Игоря Игоревича произошли отрадные перемены — парадный на вате камер-юнкерский мундир сделал его объемным, а густо наложенная на усы фабра образовала на лице заметную деталь. Еще господин Стечкин поскрипывал высокими новыми сапогами и распространял запах дорогого одеколону.

Начало бала назначено было на полночь.

Приехавши ко сроку, Любовь Яковлевна и Игорь Игоревич попали в невообразимую давку. К высокому гранитному крыльцу, по сторонам которого повешены были два сильных рефлектора, подкатывали бесчисленные экипажи. Соскакивавшие с запяток лакеи в галунах и ливреях с гербовыми воротниками споро откидывали подножки карет, предоставляя господам выйти и тотчас быть сжатыми со всех сторон стремившейся ко входу разряженной человеческой массой. Там и сям слышалась ругань, вспыхивали короткие яростные потасовки. Метавшиеся у входа жандармы тщетно пытались установить порядок. Испуганные лошади храпели, били копытами, вскидывались, норовили укусить. Подхваченные людской волной, Стечкины неоднократно оказывались у самой двери, но, не имея возможности зацепиться за что-либо, всякий раз отливом уносились далеко назад. Покорившись, они отдались на волю случая и через четверть часа внесены были в сени.

Отдав билеты и раздевшись в швейцарской, супруги вошли в огромную залу, штукатуренную под белый каррарский мрамор. Между поддерживавшими хоры колоннами висели двухсотсвечовые бронзовые, с хрустальной бахромою люстры, изливавшие море свету. Множество празднично наряженных людей переминалось на зеркально начищенном паркете. Мужчины — статские, военные, придворные — мелодически звенели орденами и бокалами, их спутницы, блистая драгоценными каменьями, хрустко ломали шоколад. В воздухе висела изысканная французская речь, музыканты на хорах опробовали смычки, распорядитель бала с бантом на обшлаге фрака просил высоких гостей очистить центр залы и уже выстраивал первые пары.

Объявлен был, кажется, полонез. Капельмейстер взмахнул палочкой, сверху грянула зажигательная мелодия, и сразу же сотни тренированных ног отчаянно завертелись на скользком. Не умевший танцевать вовсе Игорь Игоревич вместе с супругою был оттерт к самой стене и с безучастным лицом наблюдал всеобщее веселье.

Первейшие лица империи, опасно разгонясь, проносились в непосредственной близости, обдавая Стечкиных запахами начавшего горячиться человеческого тела, облаками пудры, мелкими предметами, вылетавшими на скорости из причесок дам и карманов кавалеров. Временами какая-нибудь пара, не рассчитав движения, выносилась из круга и смачно припечатывалась к стене или колонне. Полюбовавшись зрелищем, супруги переместились в боковую галерею.