— Повторяю, перед праздником к начальнику дела решать. Да чтоб результат был положительный для тебя, для части твоей.

— Ну?

— Господи, да, какой же ты тупой у меня бываешь иногда! Да с презентом ты едешь.

— А-а-а!

— Дошло. Вот и приготовить надо князю презент от тебя. Только с Сашкой и Андрюхой по этому поводу не советуйся.

— Это почему?

— А их ответ я тебе прямо сейчас озвучу. Хочешь?

— Ну!

— «Командир, а ты ему ящик вискаря презентуй». Ну, я не права?

— А что мысль хорошая. Завтра же скажу об этом Аннушке Майковой. Только вот в какую тару?

Аня Майкова, считай учитель химии, только без диплома. Поддалась на уговоры Сашки и Андрюхи, изобразила на бумаге аппарат по изготовлению самогона. А после того, как они привели мастера кузнечного дела, Туробоя, и заставили ее объяснить, как это должно было выглядеть в натуре. В городище была выпущена первая, незначительная партия водки, с крепостью значительно выше сорока градусов. Спасибо Галке, эти два оболдуя не успели споить народ, а тем более приучить его к водке. Как, говорится, были вовремя, в пьяном виде схвачены и жестоко отп…дячены. Аппарат был перенесен в кладовку и с тех пор пылился там. Туробою, побывавшему третьим в теплой компании с офицерами, было строго-настрого велено: «Аппарата такого больше, что-бы я не видел. И делать подобный запрещаю». Горилоподобный, двухметровый шкаф Туробой, совсем не походивший формами и ростом на соплеменников, стоял тогда перед Монзыревым, опустив глаза в землю. Выйдя от боярина, вспомнил, как ловко эта бесцветная срань из аппарата, с одной кружки свалила его «в аут», прослезился.

«Вот бы еще хлебнуть. Но нельзя, уж слишком крут боярин».

Вот про это-то Монзырев и подумал сейчас, вспоминая, как по всякому поводу приходилось возить коньяки да вискари в первопристольную, будто у них всего этого не продавалось.

«Только во что разливать?».

На помощь, как всегда пришла любимая жена.

— Ну, уж коли так. У тебя что, в городе гончаров нет? Вон целая слободка образуется. Короче, не заморачивайся. Я сама поставлю задачу, сделают кувшины по типу бутылок. Зальем, запечатаем и на пробке печать поставим, как на дорогом коньяке. Но, это для встречи. А вот подарок — это что-то особенное.

— Ладно. Об этом я подумаю завтра.

— 9 -

Нарочный прибыл в терем с вестями. У ворот стоит неизвестное вооруженное формирование, в количестве двадцати пяти человек. Прислал посыльного Андрюха, выполнявший сегодня функции дежурного по городку. Мишаня подвел к Монзыреву заседланную лошадь и сам, вскочив в седло своей кобылки, помчался сопровождать его к северным воротам.

Ворота открыли и Толик на пару с Мишкой, выехали к ожидавшим приезжим военным. Подъехав к чужим воям, Монзырев первым заговорил:

— С кем имею честь говорить?

На такой вопрос, коренастый, уже в преклонном в возрасте ратник, в довольно богатой кольчуге и шлеме, поперхнулся. Придя в себя, заговорил сам.

— Я погостный боярин, наместник князя Черниговского Вратислава, Воист. Со мной мои вои. Приехал для разбирательства со старейшиной веси. Ты кто таков будешь?

— Я родовой боярин племени кривичей, Гордей Вестимирович. Хозяин земель пограничных.

— Кто ж определил тебе их в хозяйство, боярин?

— Слушай, боярин Воист, что мы тут, как не люди, перед воротами топчемся? Айда, наместник, ко мне в детинец. Посидим, поговорим, вобщем, придем к консенсусу, как Меченый говаривал.

— К чему?

— Айда, это все я тебе в тереме своем расскажу. Да и добирались вы к нам издалека. Вои твои есть-пить хотят. Ведь не против, ребята? — Повысил голос, обращаясь к наместниковой чади. В ответ было молчание. — Ну-у, я приглашаю.

— Ладно, — помявшись, соглашаясь откликнулся погостный.

Кавалькада всадников пересекла границу северных ворот. Охрана, при полной броне и оружии, пропустив их, прикрыла створы. А дальше началась потеха. Прибывшие, на лошадях неспешным шагом, проследовали мимо плаца, где проходили занятия с ратниками. Улеб Гунарович вместе со Стеги и Сашкой, голосами заправских американских сержантов подтягивали боевую подготовку до нужного уровня.