– Я тебя прошу, умоляю. Не говори, что Сашка с ними был. Скажи, незнакомые ребята. Пусть ищут. Катя, у тебя же тоже пацаны!

Катя отдернула руку.

– Уходи, Феня. Иди домой.

– Ты не скажешь, Катя? Умоляю! Катя! Прошу тебя!

Пятясь на выход, мать приседала и слегка кланялась.

– Прошу, Катя, прошу! Пожалуйста!

Феня расплакалась. Размазывая слезы по щекам и уже будучи в дверях, она сказала напоследок:

– Катя, это мальчишки. Неизвестно, что из твоих вырастет.

С тем и ушла.

В тот же день в палату к Кате пришел милиционер. Он задавал много вопросов, пытаясь выяснить, кто нанес женщине жестокие побои, что случилось ночью, и почему она вместе со своим мужем в три часа ночи оказалась на улице.

Катя отвечала односложно, не назвала никаких имен. И вскоре, сославшись на головную боль, попросила милиционера уйти, объявив окончательно, что никого из напавших на них она не знает, никаких примет не помнит.

Через пару дней Виктор пришел в себя, еще через день его перевели в палату, и жена пришла к нему проведать.

– Витя, я ничего не сказала ментам. И ты ничего не говори, ладно? – Катя помолчала. – Феня приходила, очень просила. Жалко мне ее, Вить. Одна она.

Виктор посмотрел на жену долгим взглядом.

– Катя, даже если он станет убивать родную мать, с места теперь не встану!

Как Виктор был близок к истине! Он ошибся лишь в одном.

Через пару лет Александр Третьяков пришел домой пьяный, начал буянить. Крики становились все сильнее и сильнее, и, когда отчетливо стал слышен крик Фени, Виктор не выдержал, выскочил в подъезд и стал тарабанить в ее квартиру.

Открыл ему Сашка, Феня тут же подскочила. Одним мощным ударом парень откинул мать назад. Виктор кинулся на него. Неизвестно каким образом вдруг возникшим у него в руках ножом Сашка пырнул Виктора в правый бок…

Витя умер в машине скорой помощи. Катя сидела рядом, ее душили рыдания. Последние слова Виктора были:

– Жалость – плохой советчик…

Чужое

Сергей еле-еле плелся и стрелял глазами вокруг, отыскивая причину зацепиться подольше на улице, чтобы не идти домой сразу после работы. Но причин как назло не было. Никаких бездомных котов и никаких старушек, попавших в беду, и даже ни одного одноклассника, которого не видел сто лет, и просто так не расстанешься. Сергей мог бы просто присесть на скамейку или даже зайти в бар и пропустить стаканчик, но проблем потом будет больше, чем удовольствия.

Жена Галина легко эти проблемы организует. Хотя она их ему устроит в любом случае. Приди он домой хоть на час раньше, они все равно будут. Галина пилила его бесконечно по поводу и без него.

– Шубу хочу, моя старая совсем. За границу хочу. Всего один раз съездили, а твой брат дважды семью вывозил. Дачу хочу. У твоих братьев есть, и у твоей мамаши есть, только у нас нет. Вот зачем старухе дача? Пусть нам отдаст. Только все официально, не на словах, а то потом твои Ванька с Игорем припрутся и права начнут качать. Машина у меня старая совсем, я другую хочу.

Когда Сергей пытался вставить хоть слово о том, что шуб купили всего два года назад, и ездили в Америку, а не в Турцию, как братья, и, что у него, у Сергея, вообще нет машины, а дача по завещанию и так достанется ему, то Галка тут же орала, что в Америку у него была командировка, а никакой не отдых, и он просто взял ее с собой, что у многих по три шубы, а дача никогда им не достанется, и, что она, Галка, быстрее кони двинет, чем его мамаша – старая перечница.

Два родных брата Сергея жили примерно в тех же условиях, что и он. Только жены им нормальные попались: не требовали невозможного. Ну где простому офисному сотруднику набрать столько средств, чтобы все прихоти своей жены исполнить?

Ничего Сергею в тот вечер на пути не попалось, поэтому пришел домой сразу, а дома, как ни странно, пирогами пахло. В жизни Галка ничего не пекла и не варила. Ролтоном да блинами из «Блинницы» пичкала. Начинку, правда, сама готовила, но это единственное, что она делала.

Пройдя на кухню, Сергей увидел, как его мама Валентина Петровна хлопочет у плиты. Пеклись пироги, замаринованная курица готова была отправиться на обжарку, в чашке с водой желтел картофель, горка нарезанных помидоров была накрыта бело-зеленым покрывалом из лука и укропа, как Сережа любил с раннего детства.

– Мамочка моя любимая приехала! – обрадовался он.

Мать и сын обнялись.

– А где моя мегера? – шепотом спросил он.

– В магазин ушла, – почему-то тоже шепотом ответила мать, – у нее как всегда ничего нет в холодильнике. А я хочу полуфабрикатов наделать. Ну в общем, все как обычно. Сережа, да ты руки мой. Садись, ужинать будем. Я все с собой принесла, уже приготовила.

Валентине Петровне было семьдесят пять лет, и была она еще старушка хоть куда. Обрабатывала сама дачу, полностью себя обслуживала, живя в однокомнатной квартире на другом краю города, но во многих современных вопросах совсем ничего не смыслила. Например, в деньгах, которые меняли раз пять за ее жизнь. Или в банковской системе…

Галя работала бухгалтером, в деньгах хорошо разбиралась и в банковской системе тоже. За ужином Валентина Петровна обратилась к ней: