Читаем Криминал-шоу полностью

Вернулся Игорь в этот мир окончательно от легкого стука двери. Состояние - словно трактор по нему проехал. Болело в груди, в животе, голова расщеплялась на атомы. К бокам у поясницы словно кто раскаленные утюги приложил. Игорь, не шевелясь, сквозь прищур глянул - по лесенке спускался поэт. Он приблизился, осторожно наклонился над Игорем. Тот приоткрыл глаза, глянул в душу парню, тихо спросил:

-- Зачем вы меня бьете? За что?

Тот выпрямился, неловко усмехнулся-скривился, обнажая дырку во рту.

- Это не я... Простите.

Игорь удивленно посмотрел на него, охнув, сел, опустил ноги, нашарил свои мокасины, надел очки.

- Знаю, не ты. Но ты с ними. Что им от меня надо?

- Вас отпустить уж хотели, да Лора... Вас наверху ждут.

Игорь глянул на часы - десять.

- Сейчас утро или вечер?

- Вечер.

"Зоя Михайловна, поди, думает - веселюсь сейчас, пьянствую", мелькнуло в голове. Он, кривясь и морщась, встал, пригладил волосы, ощупал мимоходом лицо - вроде бы чистое, без фингалов. Стараясь не очень расплескивать боль внутри, поплелся к лесенке. Из-за открытой дверцы доносился ненавистный сиплый голос Пидора.

Тот, сразу бросалось в глаза, хорошенько поддал и продолжал распоряжаться, как собака костью, ополовиненной бутылкой коньяка, прихлебывая прямь из горлышка. Бородач же, по-прежнему весь в белом и по-прежнему за ширмою очков, строгий, трезвый и подтянутый, употреблял глоточками светлый вермут из узкого фужера, в котором звякали кубики льда. Видно, на ночь крепкое не употребляет. На столе стоял широкий термос, та же ваза с бананами, блюдце с арахисом.

- Вот он, пидор, алкаш! - сразу подал голос жирный. - Тебе, фраер, кто коньяк разрешил трогать?

Игорь, стараясь не смотреть на борова и пытаясь держать себя погрубее, понезависимее, сказал главному:

- Мне отлить надо. Уже не могу.

Горец чуть кивнул поэту. Тот молча снял со стены сумку-мешок, накинул на голову пленника, перехватил-перетянул на шее, Игорь, споткнувшись о порог, вышел вслед за ним на улицу. И чуть не захлебнулся свежим кислородом. Даже через холст мощные волны ароматов липы, каких-то цветов, трав вливались в легкие, бодрили, пьянили мягким хмелем. Игорь дышал и не мог надышаться этой благодатью. Конвоир легонько потянул его, повел, прикрикнув на подавшего голос пса:

- На место, Пират!

Под ногами пружинил ковер живой муравы.

- Мы в городе? - спросил Игорь.

-Да.

А с закрытыми глазами можно подумать - в селе. За это особенно и любил Игорь свой город - маленький, уютный, весь в садах, скверах, аллеях, огородах, с бесконечными патриархальными улочками деревянных усадебок, с живой улыбчивой речушкой, в которой еще плескается-резвится рыба. Бывало, трезвым или чуть лишь под хмельком выходя на Набережную, Игорь каждый раз как бы заново и впервые поражался: какая ж красотища этот мир! В каком же дивном благодатном месте довелось ему, Игорю, обитать! Эх, пожить бы еще да - трезвым...

Опять зарычала псина. Парень топнул ногой, успокоил. Сказал Игорю:

- Здесь.

Игорь только лишь приступил к процедуре, как вдруг словно током его продернуло. Боль столь резкая, что он в шоке присел, скрючился. Провожатый его поддержал. Игорь даже думать до конца боялся - что это, что с ним такое сотворили эти твари? Мамочка моя, чем все это кончится?..

Вернулись. Освободив голову, Игорь неуверенно взялся за спинку стула, не услышав окрика, уселся шагах в трех от стола. Ничего не хотелось. Лечь бы да полежать.

- Э, хазайничаэшь там, внизу - плоха. Нэ нада.

- Он, пидор, еще к чему прикоснется там - мозги вышибу, - протявкал жирный пес.

-- Э, я сам угащу, кагда нада. Вот, вазьми.

Чурбан чуть повернулся в сторону мордоворота. Тот скривился, поджал, уродина, губы, раздраженно плеснул коньяку в свободную рюмку, четырехпалой лапой двинул ее на край столика.

- Хлебай, фраер.

Игорь через не могу выпрямился, холодно взглянул на шестерку.

- Я перед сном, в отличие от некоторых, крепкие напитки не употребляю.

Горец усмехнулся в усы, повернулся чуть, приоткрыл шкафчик, достал фужер, наполнил вином, так же вальяжно открыл термос, опустил в вермут пару прозрачных кубиков, барственно кивнул Игорю.

-- Э, бэри. Эта - харошее, тихае вино.

Игорь хотел и здесь кочевряжнуться, но, странное дело, не вытанцовывалось. Этот черномазый явно подавлял его волю. Ну совершенно невозможно смотреть на него сверху вниз. Игорь привстал, взял фужер, сел, отхлебнул. Черт с ней, с гордостью, может, хоть легче станет - в голове побулькивала похмельная смесь.

- Э, слушай. Мы пасматрели пленку - ты сэбя любишь.

Только теперь Игорь заметил: за термосом лежит его "Зенит". Он вспомнил, что на день рождения исщелкал кадров двадцать на автопортрет.

- Э, мы навэли справки. Тэбя с тэлэвиденъя выгнали за пьянку В газете ты - мэлкая сошка, всего лишь каррэктар. Зачэм абманывал? Зачэм фатаграфиравал?

Игорь вдруг сконфузился, заоправдывался: