Директор очень удивилась, когда он пришел, не ожидая увидеть его так скоро. На выпускном вечере Антона она отшучивалась, что теперь они встретятся только, когда он приведет в эту школу внуков. А Олег отмахивался, шутя, говорил, что его «увалень-сын» еще не скоро порадует его в этом плане.

И кто бы мог подумать, что они встреться через год!?

— О, Олег Витальевич?.. — воскликнула она, удивленно вскинув брови. — Не ожидала, честно говоря…

Он тоже не ожидал, и не предполагал, и не думал. Но вон как вышло.

Олег обрисовал ей всю ситуацию, конечно же, утаив некоторые подробности всей истории, и Василиса Поликарповна, понимающая женщина, согласилась взять девочку в школу. По возрасту Даша должна была попасть в третий класс, но, сказала директор, так как они идут по усложненной программе, максимум, что она может сделать, это устроить девочку во второй. Если Олег Витальевич подтянет ее по некоторым предметам. И Олег согласился. Даша тоже не противилась, а даже обрадовалась, когда Олег со счастливой, улыбкой вошел к ней в комнату, где она читала книгу, и сообщил, что с сентября начнутся ее «учебно-трудовые» будни.

Как она обрадовалась! Как заискрились ее глаза, приподнялись бровки, появились изумительные ямочки на щеках! Он бы все на свете отдал, чтобы видеть ее такой каждый день.

Перспективе общения со своими сверстниками Даша не радовалась. Единственным ребенком, с которым она общалась, был ее брат, и еще несколько подружек, когда она еще жила в Сосновке. На этом ее общение с детьми своего возраста заканчивалось. Но она не стремилась к этому общению. Те дети, которых она встречала на улицах Калининграда, смотрели на нее, как на диковинную зверюшку, презрительно рассматривая ее поношенную одежду и старую обувь, фыркали, морщились и отворачивались. Ни с кем там она не подружилась. Они обходили ее стороной, и она платила им той же монетой.

Общество не принимало Дашу, отвергая саму возможность ее жизни рядом с собой. Так было в Калининграде, и это же повторилось в Москве. Общество не принимало ее и здесь тоже, девочка это чувствовала. Она словно не заслужила права находиться рядом с людьми круга дяди Олега.

Когда к ним в дом приходили его друзья и знакомые, всегда спрашивая о том, кто она такая, и получая ответ, что она его воспитанница, как-то странно на нее смотрели, выпучив от удивления глаза и приоткрыв рот, но ни о чем не спрашивали, очевидно, стесняясь показаться невежливыми или навязчивыми. С ней они не разговаривали. Но она видела их косые любопытные взгляды в свою сторону, перешептывания между собой, читала на их лицах неодобрение и даже возмущение. Злые люди, плохие люди…

В конце августа, когда до начала учебной недели оставались считанные дни, Даша с Олегом отправились по магазинам покупать ей школьные принадлежности, проведя вместе почти весь день.

А на следующий день Антон улетел в Лондон.

После чего дядя Олег, закрывшись в своем кабинете, не выходя из него, просидел там до самого вечера.

Из дневника Олега Вересова. Запись от 21 июля 2001 года

Я, наверное, совершил ошибку. Когда отпустил Антона в Лондон.

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что где-то, когда-то что-то сделал неверно. Может, даже не тогда, когда привел мою девочку в наш дом, не тогда, когда не спрашивал мнения Антона, хотя обязан был спросить его, и не тогда, когда решил для себя подружить их.

Антон был прав. Мой сын, моя гордость… он всегда был прав и во всем! Я сам все решил, никого ни о чем не спрашивая. Какой самообман, какая самонадеянность, какая глупость, какая… ошибка!

Боже, эта ошибка стоила мне стольких лет жизни, мучимой угрызениями совести и чувством вины! Не только по отношению к Даше, но и к собственному сыну. Возможно, к нему — в первую очередь.

Я отпустил его. С обидой и разочарованием в груди. С чувством неприязни и презрения к моей девочке.

Как я допустил подобное!? Как?! Профессор, исследователь, умный, вроде бы, человек… И так ошибся!