Читаем Крестоносцы полностью

Выходит, что мусульманам было оказано доверие даже в сфере администрации. Не лишним будет вспомнить и одного арабского кади по имени Мансур Ибн Набиль, которому князь Антиохии Боэмунд III поручил управление всеми мусульманскими делами в регионе Латтакия.

Наконец, с не меньшим удивлением мы узнаем все из того же повествования (автор которого был особенно непримирим к франкам), о двух мечетях в Акре, превращенных в церкви, где мусульмане имели право собираться и молиться, по своему обычаю обратившись в сторону Мекки случаи подобных одновременных богослужений можно встретить гораздо позже правда, крайне редко), в деревушках южной Франции, где пастор и кюре собирали свою паству в одной и той же церкви. Наш случай не был исключением, так как о том же сообщает еще один арабский писатель, Усама, который, гостя в Иерусалиме, мог молиться в мечети, превращенной в часовню, где его единоверцы получили позволение отправлять свой культ. Труды западных (Фульхерий Шартрский) и мусульманских (Ибн-аль-Каланиси) историков изобилуют примерами дружеских отношений, которые мало-помалу устанавливались по всей Палестине между населением, особенно между сельскими жителями и завоевателями.

Историк Клод Каэн справедливо заметил по этому поводу. "Установление франкского владычества не повлекло за собой никаких значительных перемен для коренного населения. Новый господствующий класс сменил старый, чтобы править прежним сельским обществом: не зная местных земельных условий, он, естественно обратился к этому обществу, чтобы продолжать его эксплуатировать в пользу новых хозяев, но уже исходя из своих собственных традиций".

Курьезная вещь, но приходится признать, что в фискальном отношении мусульмане находились в лучшем положении, чем христианское население, ведь христиане были вынуждены платить церковную десятину, от которой мусульмане были избавлены. Армяне, намеревавшиеся поселиться в Иерусалиме, сетовали на подобное неравенство. Все это подтверждает, что по отношению к мусульманам режим крестоносцев был более толерантным, чем это принято утверждать. Не забудем и о существовании туркоплов, этих вспомогательных отрядов, которые очень быстро приняли участие в сражениях в Святой Земле на стороне франков. Но если роль, которую играли в военных действиях эти легковооруженные конники, похожие на всадников Востока, подробно изучена, то вопрос об их происхождении по-прежнему остается спорным. Шла ли речь о солдатах, просто-напросто "вооруженных на турецкий манер" или же о настоящих мусульманах? По крайней мере, часть из них действительно была мусульманами, возможно принявшими крещение, что объясняет ярость Саладина, приказавшего перебить в 1169 г. всех пленных туркоплов, находившихся на службе у тамплиеров, – возможно, он имел дело с вероотступниками.

Местное население можно было встретить и в личном окружении баронов. Камерарием самого Балдуина I был сарацин, который, уверяет нас хронист, был очень близок к королю, гордившемуся им больше чем кем-либо из своих подданных. "Он был сарацином, но некогда, стремясь к благому делу, испросил крещения, причем, казалось, так истово, что сам король снизошел до него: он приказал крестить его, сам держал над купелью, и дал ему свое имя; затем же он принял его в свой дом".

Сам же король от этого и пострадал, ибо спустя много лет этот сарацин попытался его отравить. Рено Сидонский принял к себе на службу мусульманина (который так и не принял крещения), ставшего его "писцом". Ко всему прочему франкские сеньоры для управления своими новыми владениями испытывали слишком большую потребность в услугах толмачей, "драгоманов", чтобы пренебрегать их службой: но известно, что в большинстве случаев завоеватели охотно доверяли им, что показывает, как между франками и сарацинами могла возникнуть столь неожиданная приязнь. Гильом Тирский свидетельствует, что сирийские врачи снискали благорасположение "пуленов" (франков, рожденных в Сирии), если ему верить, то мода предписывала пользоваться их услугами; наоборот, некоторые трактаты арабов учитывали медицинские традиции франков.

"Люди с Запада, мы превратились в жителей Востока. Вчерашний итальянец иль француз стал галилеянином или палестинцем. Житель Реймса или Шартра теперь обратился в сирийца или антиохийца. Мы позабыли свою родную страну. Здесь же один владеет домом и слугами с такой уверенностью, как будто это его наследственное право с незапамятных времен. Другой берет в жены сирийку, армянку, или даже крещеную сарацинку. Третий живет в семье местных. Мы все говорим на нескольких языках этой земли".