— Прости, извини. Умоляю, я больше не бу… — не дослушав её речь, я ушла в класс. Урок уже шел и представляться не было смысла, меня все знали, поэтому я просто села за парту. И все было хорошо, пока я не увидела Асмодея. Он не выглядел как человек, вместо этого он перевоплотился в монстра Сулум. Монстр Сулум — это существо без глаз и рта, вместо них дырки, из которых будто светят лампочки. А само существо было в черной мантии. Лицо Асмодея чем-то напоминало маску из фильма «Крик». Я заметно занервничала и стала кусать щеки изнутри, чтобы успокоиться. Парень не оставил мой взгляд без внимания и помахал мне рукой. Я старалась не обращать внимание на него, но, когда он поднял свою руку и специально загнул палец, будто лишился его он, а не я, мои нервы стали кончаться. Губа начала подрагивать, и даже через весь зал я слышала, как усмехается Асмодей. Теперь сил терпеть точно не было, я схватила сумку и телефон, который не сдавала, и просто убежала. Трусиха? Да. Обидчивая? Конечно. Прошу ли я его? Нет! Я бежала по пустым коридорам, сердце забилось быстрее, я вновь позвонила Агафону, но моей поддержки не было. Он не ответил. Как только моя нога переступила порог дома, я закричала. Закричала, что есть мочи. Я пыталась выплеснуть эмоции, а когда увидела, что мою карусель с Ординарами доставили, я вышла во двор и, взяв первого попавшегося Ординара, ударила его о землю. После сама упала рядом с ним. Ведь они знают на что идут? Они же и сделаны для того, чтобы их убивать. А я хотела рвать и метать, но одновременно мечтала лечь и умереть. Это был замкнутый круг, Беркса внутри меня хотела убивать, а Нуклэй хотела умереть. Раз они так хотели, я решила, что сделаю то, что легче. Поэтому я взяла нож и воткнула его в того самого Ординара, а после прокрутила. И вновь упала, будто замертво. Мне не хотелось убивать, но этого хотело мое внутренние я. Этого буквально хотела я. Нет, не хотела. Просто он спровоцировал меня, а как жить дальше? Вдруг я услышала голос позади:

— Свет очей, иди сюда. — я знала чей это голос и, не смотря на усталость, подорвалась с места..

18 глава — разговоры тет-а-тет

Я оглянулась и, как только заметила Агафона, встала на ноги и побежала к нему. Я пару раз споткнулась, но ощущение, что только он поможет мне справиться с этим состоянием, добило меня. Как только я обняла его, стало так легко, будто я только что вырвалась из пасти акулы и попала к спасателям. Но акулу ведь не застрелили? Значит она вернется ко мне рано или поздно. Однако надежда, что я перепутала и это был всего лишь сон, а на самом деле я лежу в мягкой кровати с шелковыми простынями, наблюдая за солнцем, что вот вот появится, осталась. Я уткнулась парню в шею, не в силах отпустить его от себя, хотя бы на миллиметр. И даже, если бы он умирал от жажды, я бы эгоистично заставила его стоять рядом и слушать мои машинальные всхлипы.

— Мне так пло..- я думала, что заикаюсь, но порыв договорить не останавливал меня, как же я ошибалась. Горло сдавило и я попыталась умять это чувство тем, что прикоснулась к артерии рукой, будто пыталась проглотить конфету, но стало только хуже. Я еле стояла на ногах, боль вскружила мне голову, боль кстати и была в голове. Ноги подкосились и я не в силах «держаться на плаву», снова упала ко дну. Белый костюм был напрочь испорчен, ведь зеленые пятна от травы и черные от грязи отмыть сложно, не так ли? Но в тот момент я естественно не думала об одежде и прочей чепухе. Я была способна лишь наблюдать за Агафоном, который подложил мне под голову какую-то кофту и, не зная что делать, просто держал за руку. Я видела, что он думает и это делало мне чрезвычайно приятно. Он думает как же мне помочь. В то время боль усилилась и появился шум в висках, будто после похмелья, но к похмелью добавилось удушье и ощущение, будто твою шею ломают, боль в области затылка, из-за которой хотелось лечь и не проснуться, а так же дрожащие руки и колени. Но главным отличием от похмелья были, расширенные от страха, глаза Агафона и то, что его глаза бегали, словно сошли с орбит. Он пытался меня успокоить, гладил по голове и так далее, но помочь мне смог бы только сам Иисус. В которого, не смотря на обстоятельства, я веровала. Вдруг я увидела, что Агафон более менее успокоился и стал наговаривать: