Читаем Крест в круге полностью

Однажды холодной февральской ночью 1995 года Борис сел на своей раскладушке и вслушался в темноту.

– Вадька… – позвал он негромко. – Ты спишь?

Вадим пошевелился на кровати и вздохнул.

– Я хочу сказать тебе что-то важное, сынок… – Борис облизал губы и чуть прикрыл глаза от нового приступа головокружения. – Вернее, прочитать…

Он с трудом встал, подошел, покачиваясь, к секретеру и извлек из его недр небольшую картонную коробку – похожую на те, что пирамидами грудились когда-то в ташкентском архиве.

Вадим повернулся на кровати и с интересом наблюдал за отцом. Тот поставил коробку на пол, сел перед ней и любовно вытер ладонью пыльный картон.

– Это мое сокровище, – пояснил Борис. – Вся моя жизнь.

Он аккуратно распечатал ссохшиеся листы и по очереди выложил на край письменного стола старый, шуршащий журнал «Юность Востока», стопку пожелтевших газетных вырезок, клочок мятой бумажной салфетки, потрепанную тетрадь в клеенчатом переплете и плоскую металлическую пластинку с неровными, зубчатыми краями.

Ночь за окном подернула пустым лунным глазом, и холодный железный предмет на столе вспыхнул зловещей эмблемой.

– Это – ножичек для бумаг, – пояснил Борис, поймав удивленный взгляд сына, – Я нашел его, когда работал в ташкентском архиве. Смотри…

Он взял со стола пластинку и клочок салфетки и попеременно поднес их к лицу Вадима.

– Видишь, как странно… Рисунки похожи. А между тем они сделаны разными людьми и в разное время… Но я собирался тебе показать что-то другое…

Он вернулся к столу, придвинул к нему стул и тяжело сел.

– Вот здесь… Моя тетрадь… Это главная вещь во всей моей жизни. Я никогда не расставался с ней, носил повсюду, прятал от воспитателей и надзирателей, скрывал от жестоких сверстников… И писал. Все время писал. Месяц за месяцем. Год за годом. Я написал жизни моих самых близких людей.

Он вдруг обернулся, и даже в темноте было видно, как сверкнули его глаза.

– Сынок… – голос Бориса стал глуше. – Я написал и твою жизнь…

Он полистал тетрадь, вглядываясь в потрепанные страницы, ловя ими лунный свет, как когда-то в далеком детстве, на кровати, в душной комнате интерната.

– Я хочу прочитать тебе кусочек твоей жизни, – продолжал он, переходя почти на шепот.

Мучительный приступ головной боли струйкой жидкого свинца медленно сползал по сосудам и артериям в сердце.

Вадим с тревогой вглядывался в сгорбленную фигуру отца. Тот покачнулся за столом, зажмурился и замер. Но через мгновение выпрямился и решительно поднес тетрадь к глазам.

Его голос теперь звучал ровно, лишь иногда досадливо царапая хрипотцой:

– Это последняя глава романа, который называется «Отель N». И последняя глава твоей жизни, мой мальчик…