Читаем Крещенные кровью полностью

– Ну, пусть так оно и будет, как сам решил, – усмехнулся мрачно Яшка, направляясь к двери. У порога он обернулся: – А ты хорошо подумал, Степаха? Жизнь… она ведь всегда хороша, даже в неволе…

Увидев, что Калачев вытащил из кобуры табельный пистолет, Хромой развел руками и вышел на крыльцо.

* * *

Оставшись один, Степан не спеша закурил и молча уставился отсутствующим взглядом на противоположную стену. Он устал от жизни и суеты вокруг себя. Когда-то давно у него была семья. Были друзья-товарищи… А потом в одночасье ничего не стало.

Докурив папиросу, Степан взял вторую. Он думал и все больше радовался тому, что этот прямой разговор с подлецом Яшкой помог понять ему то главное, без чего сведение счетов с жизнью было бы невыносимо…

Настенные часы вдруг ожили и стали гулко отсчитывать удары. Их прозвучало ровно пять…

Степан глянул в окно. День выдался скучным и хмурым. Лес вокруг поселка тоже был хмур и задумчив. Тучи медленно плыли над верхушками сосен, словно хотели зацепиться за них и остановиться навсегда. Но порывистый ветер подгонял их, не давая возможности сделать это.

Прощаясь с жизнью, он перестал чувствовать страх. Тяга к жизни как-то притупилась и ослабла. Путь его завершен, это ясно.

Затушив окурок в пепельнице, Степан посмотрел на часы. Они тихо тикали, маятник равномерно покачивался из стороны в сторону. Ходики отсчитывали последние минуты в мире, где для него нет больше счастья и надежд, есть только горе, разочарование и боль. Он остался совсем один. Все вокруг умерли или предали его. Впереди – длительное мучительное рабство. Так стоит ли цепляться за такую паскудную жизнь?

Калачев взял пистолет, взвел курок, приставил ствол к виску. Вокруг все замерло, будто жизнь сразу же остановилась в ожидании. Степан почувствовал, как напряжение внутри него вдруг ослабло и полное безразличие ко всему остановило движение мыслей. Момент истины!

Степан вдохнул в себя побольше воздуха, резко выдохнул, почему-то опять взглянул на часы, словно собираясь запомнить время своей кончины, – и нажал пальцем на курок.

* * *

Услышав хлопок выстрела, стоявшие на крыльце подполковник Аверкиев и Яшка переглянулись. Алексей Иванович прикрыл глаза, но не смог сдержать слез.

– Ты, Степа, сделал свой выбор. И наверное, самый правильный у загнанного в угол, – прошептал он с сочувствием – Твоя судьба – твой крест!

– Ой, да ты здесь прям в философа превратился, подполковник! – воскликнул Яшка торжествующе. – Он всего лишь избавил меня от обязанности хлопнуть его!

– Заткнись! – зло покосился на него Алексей Иванович. – Имей хоть какое-то уважение к умершему!

– Иметь уважение? К кому? – весело рассмеялся Яшка, открывая дверь. – К этому неудачнику? Он заранее был обречен на такой вот конец, все время только и делая, что пробираясь через преграды к своей смерти. Жизнь продолжается, а Калачева в ней нет!

Потеснив его локтем, подполковник Аверкиев переступил порог и вошел в кабинет. Яшка поспешил следом и плотно затворил за собой дверь.

Степан Калачев сидел за столом. В правом виске его виднелось входное отверстие от пули. Правая рука повисла вдоль тела, но по-прежнему крепко сжимала табельный пистолет.

– Кхе-кхе, – прочистив покашливанием горло, заговорил Яшка. – А вид этой трагической картины меня умиляет. Я даже ужасаюсь от мысли, что если бы Степан не решился пустить себе пулю в лоб, это пришлось бы сделать мне.

– Не мели языком, пес паршивый, – вздохнул Алексей Иванович – Лучше бы ты застрелил его, ничего не объясняя.

– Ну уж нет, – рассмеялся Яшка. – Я не хотел доставлять ему удовольствие умереть быстро и легко. Я наслаждался, когда рассказывал о зековской участи, ожидавшей его впереди! Но особое удовольствие мне доставила ложь, на которую Степан купился, будто сыновья предали его! Ха-ха-ха, ты бы видел его лицо, старик! Это, видимо, и переполнило чашу терпения… Я не хотел стрелять в него и сделал все, чтобы он застрелился сам!

– Ты не человек, ты сатана, – прошептал Аверкиев, глядя недобро. – Обманом заставить человека наложить на себя руки – это грех, которому нет прощения.

– Не суетись и не дави на то, чего у меня не имеется, – хмыкнул Яшка. – Готовься лучше дела передавать. Хватит, отслужил свое, теперь на отдых отправляйся.

– Да, мне действительно пора… – согласился с ним Алексей Иванович. – Только вот дело еще одно доделаю…

– Да брось ты, не напрягайся, хрыч старый, я за тобой сам все доведу до ума, – покачал головой Яшка и озорно подмигнул Аверкиеву.

– Да нет, это дело могу только я доделать, – нахмурил тот лоб озабоченно.

Он достал из кармана желтый конверт, надпись на котором гласила «Не вскрывать. Вручить лично подполковнику Аверкиеву!», и спросил:

– Знаешь, что в нем?

– К-конечно, – ответил Яшка, бледнея и чувствуя, как к сердцу подкатывает едва уловимая тревога. – П-приказ о передаче тобою всех своих п-полномочий мне.

– Нет, – сказал Алексей Иванович, разжимая пальцы и отпуская конверт, который медленно упал к ногам. – Этот приказ гласит, чтобы я самолично ликвидировал «врага народа», приговоренного к смертной казни.