Читаем Крепость полностью

- КПФ хотел Вас, то есть весь экипаж подлодки вместе со служащими верфи, когда был здесь, – доносится голос кастрата.

- И?

Смотрю, склонив к плечу голову, как фатально действует мой вопрос на адъютанта, и сразу же иду напролом:

- Земля горела у него под ногами, что ли? Или Союзники уже в Анже?

- Да недавно улетел, так сказать, прямо сегодня утром...

Адъютант поворачивает и, судя по его виду, находится в большом замешательстве: Он дол-жен защищать своих господ и повелителей, и не может позволить проявиться сомнению в окончательной победе. Тогда, чтобы положить конец этому трепу, коротко говорю ему:

- Или Вы полагаете, что Ваша очередь еще нескоро придет? Все это является лишь вопросом времени... я думаю, в силу сегодняшней занятости Союзников.

- Ну я, так вот, не вижу наше положение...

- Конечно, нет! – И теперь целенаправленно закидываю ему крючок: – Вы вовсе не могли бы этого увидеть – при Вашей-то должности!

Мой кубрик! Волосы становятся дыбом от одного вида стоящей там койки. Я думал, что раз и навсегда оставил подобное за спиной. К счастью, этот темный чулан для меня одного. Ладно, зато теперь никакого гремящего пердежа и пуканья, никакого перехватывающего дух зловония, как прежде в подлодке... Но как это самоуспокоение поможет мне? Мне бы в данный момент присесть где-нибудь снаружи и поразмышлять – но только в пол-ной тишине и покое. Когда подхожу к стене здания, могу видеть между двумя бараками полузасохшие луга, а также серо-коричневые пустоши сквозь ячейки высокого проволочного забора и мотки колючей проволоки за ним. Все же беру курс на незастроенный участок и обнаруживаю, когда оставляю его за спиной, опрокинутую, окрашенную в бело-красное, бочку. К ней и устремляю свои шаги. Пот сбегает по телу струйками. Это какое-то чудо природы, как он находит путь наружу даже из совершенно грязных пор кожи. Надо бы поискать тень, но это, так как солнце стоит уже высоко в небе, в этом лагере не так просто. Вероятно, говорю себе, все от жары стали настолько вялыми, что больше вовсе не способны к нормальной игре своих ролей. Наше прибытие уже было слишком большим потрясением для них. Присаживаюсь на бочку и пристально смотрю, словно арестант, на ландшафт за забором: Ну и что – мне все равно: Я должен побыть с собой наедине. Надо осмотреться, выждать, показать полное спокойствие. Своим нетерпением я могу только возбудить здесь подозрение. Как жаль, что в La Pallice не знаю никого, кто мог бы помочь мне. И затем бормочу как молитву: Ты хочешь пережить эту войну – ну так пережди, отдайся на волю Неба! Но довериться в руки Господни и в свою удачу, это больше не помогает. Помоги себе сам, и тогда Бог поможет тебе! Внезапно передо мной возникает Бартль.

- Как Вы устроились?

- Говно дело, господин лейтенант!

Киваю ему с полным пониманием.

- Господин лейтенант, – начинает затем Бартль жалобным голосом, – я думал, они землю ради нас перероют – но это, конечно, последнее, то, как они ведут себя...

- Мы должны прежде осмотреться, чтобы найти возможность как можно быстрее смыться от-сюда.

- Там в Бресте у нас было, однако, больше возможностей для маневров! – настаивает Бартль.

- Кто знает! – соглашаюсь с ним.

- А могут ли Томми долететь сюда с противобункерными бомбами, господин лейтенант?

- Не имею представления. Наверно не могут...

- Жаль! – произносит Бартль. И затем добавляет после короткой паузы:

- Думаю, для всей этой херни здесь, хватило бы парочки зажигательных бомб. Не понимаю я, почему Союзники еще не сожгли все эти склады и бараки?

- Звучит не совсем в любви к ближнему своему... Полагаю, они хотят здесь наступать, если только зацепятся за гавань...

Бартль рассматривает меня, склонив голову. Он смотрит как скворец, нашедший дождевого червя, и под этим его взглядом я невольно улыбаюсь. Когда Бартль видит это, он радостно оживает:

- А я-то думал, господин лейтенант, что Вы так никогда не думали.

- Нешто я да не пойму при моем-то при уму?