Читаем Крэнфорд полностью

— Батюшка пріучилъ насъ, начала она: — вести дневникъ въ два столбца на одной сторонѣ; мы должны были писать утромъ, что мы предполагали должно было случиться въ наступающій день, а вечеромъ записывали на другой сторонѣ, что дѣйствительно случилось. Нѣкоторымъ людямъ было бы грустно разсказать свою жизнь (при этихъ словахъ слеза упала на мою руку); я не хочу сказать, чтобъ моя жизнь была грустна, только она была такъ непохожа на то, чего я ожидала. Я помню, въ одинъ зимній вечеръ, сидѣли мы съ Деборой обѣ въ спальнѣ у камина — помню какъ-будто это случилось вчера — сидѣли и строили планы о нашей будущей жизни; обѣ строили мы планы, хотя говорила только она одна. Она говорила, что желала бы выйдти за пастора и писать за него проповѣди; а вы знаете, душенька, она никогда не была замужемъ и, сколько я знаю, она во всю свою жизнь никогда не говорила съ холостымъ пасторомъ. Я не была честолюбива и не могла писать проповѣди, но думаю, что могла бы управлять домомъ (матушка называла меня своей правой рукой); я всегда такъ любила дѣтей, что самыя застѣнчивыя малютки протягивали ко мнѣ свои ручонки. Когда я была молоденькая, я проводила половину времени, няньчась съ дѣтьми въ сосѣднихъ избушкахъ, но я не знаю, какъ это случилось, только я стала печальна и серьёзна, а это произошло года два спустя, и малютки стали отъ меня отвертываться. Поэтому я боюсь, что отвыкла отъ нихъ, хотя люблю дѣтей попрежнему и сердце мое какъ-то странно затоскуетъ, когда я увижу мать съ ребенкомъ на рукахъ. Вотъ, душенька (внезапно вспыхнувшее пламя въ каминѣ показало мнѣ, что глаза ея были полны слезъ и пристально устремлены какъ-будто на то, что могло бы случиться), знаете ли, я иногда вижу во снѣ, что у меня есть ребенокъ, всегда тотъ же самый — дѣвочка лѣтъ двухъ, никогда не старше, хотя я вижу ее во снѣ ужь нѣсколько лѣтъ. Я никогда не вижу, что она говоритъ и что она дѣлаетъ; она очень-спокойна и тиха, но приходитъ ко мнѣ, когда ей очень-грустно или очень-весело, и я просыпаюсь, чувствуя, какъ ея ручонки обвиваютъ мою шею. Только въ прошлую ночь, можетъ-быть, потому, что я заснула, думая объ этомъ мячикѣ для Фебы, моя маленькая любимица явилась ко мнѣ во снѣ и подставила свой ротикъ, чтобъ я его поцаловала, точно такъ, какъ, я видѣла, дѣлаютъ настоящія малютки съ настоящими матерями, когда идутъ ложиться спать. Но все это глупости, душенька! только не пугайтесь предостереженій миссъ Поль о замужствѣ. Я полагаю, что оно можетъ быть очень-счастливымъ состояніемъ; небольшое легковѣріе пріятно услаждаетъ жизнь и лучше всегдашнихъ сомнѣній, подозрѣній и непріятностей во всемъ.

Еслибъ я расположена была пугаться замужства, то, конечно, не по милости миссъ Поль, а вслѣдствіе участи бѣднаго синьйора Брунони и его жены; а все-таки поощрительно было видѣть, какъ, несмотря на всѣ свои заботы и печаль, они думали другъ о другѣ, а не о себѣ; и какъ сильны были ихъ радости, если они касались котораго-нибудь изъ супруговъ или маленькой Фебы!

Синьйора разсказала мнѣ однажды очень-много о ихъ прежней жизни. Этому подалъ поводъ мой вопросъ: справедливъ ли разсказъ миссъ Поль о близнецахъ. Но синьйора, или (какъ мы узнали, она предпочитала, чтобъ ее называли мистриссъ Броунъ), сказала, что это совершенно-справедливо, что ея деверя многіе принимали за ея мужа, что весьма было имъ полезно въ ихъ занятіяхъ.

— Хотя, продолжала она:- я не могу понять, какъ могутъ принимать Томаса за настоящаго синьйора Брунони, но онъ говоритъ, его принимаютъ за синьйора, и я полагаю, надо ему вѣрить. Я не говорю, чтобъ онъ не былъ добрый человѣкъ; я не знаю, какъ мы бы расплатились по счету въ Восходящемъ Солнцѣ, еслибъ онъ не прислалъ денегъ; но люди вѣрно мало понимаютъ въ искусствѣ, если могутъ принимать его за моего мужа. Вотъ, напримѣръ, миссъ, въ штукѣ съ шарикомъ, когда мужъ мой широко растопыритъ пальцы и повертываетъ мизинцемъ съ такимъ граціознымъ видомъ, Томасъ сжимаетъ руку кулакомъ, какъ-будто у него въ ней спрятано много шариковъ. Кромѣ-того, онъ никогда не бывалъ въ Индіи и не понимаетъ, какъ надо надѣвать тюрбаны.

— А вы развѣ были въ Индіи? спросила я, нѣсколько-удивленная.