Читаем Кремль полностью

– Всему шатанию нашему мати – мнение… Ежели бы три года назад на соборе еретиков предали бы сожжению, так небось поджали бы сии волки словесные поганый хвост свой… А у нас все высокоумничают: как можно казнити человека за мнение? А за что же его и казнити, как не за мнение? Не говорится ли в толковании святого Евсевия, епископа Эмесского, на деяния апостольские, что убийство ради Бога не есть убийство? Не убил ли Моисей нарушителя субботы? Не убил ли Иисус Навин Ахара, Финеес – Замвия, Самуил – Агага, царя Амаликова, апостол Петр – Ананию и Сапфиру? А сам Христос торжников не просто из храма изгна, но бесчестным биением плетеным бия и опрокидывая пенязников доски… А у нас людкостью своей все величались и, погляди, до чего достукались: ты уж перед ними и слова молыть не смей в защиту Святой Православной Церкви!..

Но ничто не выводило так его и других ратоборцев за Церковь Божию из себя, как дерзкие голоса, которые утверждали, что, по случаю кончины мира, слишком уж разбогатели монастыри, что не приличествует инокам владети «селы и рабы». И добро бы общий народ болтал неподобное! Нет, и князь Василий Патрикеев, бахвал, везде открыто о том говорит, и Аленка, вдова Ивана Молодого, тоже в дело путается; шла бы к своему отцу-молдаванину да там и поучала бы, сорока бесхвостая!.. И многие старые бояре туда же гнут… Да и старцы из-за Волги подъелдыкивают: должны-де монахи кормитися рукоделием… А великий государь помалкивает: любо ему земельку-то у святых обителей оттягать… Сейчас бы своим шепотникам да наушникам всю роздал бы: так и стоят вокруг него, бесстыдные, так в очи и глядят, так и ждут, как бы еще чего урвать, утробы ненасытные!..

Но беззаботно среди всего мнения жил, трудился и пьянствовал глава Церкви Православной добродушный митрополит Зосима с дружками своими. Погреба владыки были обильно снабжены медами охотницкими, пивом всяким и винами, а столовое кушание его тоже надо бы было лучше, да некуды…

– А ну, братие, по случаю спасения от Страшного Суда Господня изопьем Божией милостию медку!.. – уже охмелев, говорил старый греховодник. – Так-то вот…

А тут, братие, иконку я себе какую добыл – воистину заглядение!.. Эй, ты там, Ванюха, заверни нос за ухо, – крикнул он своему служке, – подай-ка нам иконку, что вчерась мне принесли… ну, безголовую-то… Да и рукописание иже во святых преподобного отца нашего Пахомия Логофета новое подай…

Его собрание всяких православных диковинок славилось среди вольнодумцев. Были у него Троеручицы замечательные, и иконы с чертями, и святые с песьей головой, и голые Адам с Евой, над которыми долго качал он своим белым клобуком… Служка подал новое приобретение владыки.

На ярко размалеванной доске был изображен всадник в латах, но без головы, которую он держал в правой руке, а левой вел в поводу коня.

– Это раб Божий святой Меркурий… – весело засипел владыка. – Дело сие было в Смоленске во времена Батыевы. Божья Матерь явилась Меркурию в сновидении и повелела ему разделаться с татарами. Тот сперва поуперся: да нюжли у Тебя, мол, Матушка, не хватает сил небесных? Но потом одумался, один разбил полчища татарские, а затем явился к нему юнош некий светлый и по повелению Богородицы отсек ему главу. Святой взял – видите? – главу своя в одну руку, коня в другую и так пошел в Смоленск, и все люди, глядя на него, дивились смотрению Божию. В Смоленске он лег, честно предал душу Богу, а конь его стал невидим. Явился было к телу епископ со попы, чтобы совершить погребение, но святой не давался им. И вот через три дня из собора в великой светлости, подобная заре солнечной, вышла Богородица с архистратигами Михаилом и Гавриилом, взяла тело его в полу и положила его в соборе, где оно и ныне, всеми видимое, творит чудеса во славу Божию…

И, защурив свои масленые глазки, Зосима заколыхался всем тучным телом своим…