Читаем Кремль полностью

Страшная ночь была совсем близко. И если одни упивались, читая стихи Германа Константинопольского, «добрейши к вине слезней хотящим непрестанно плакатися», если другие спешили сдать все свои богатства монахам, если третьи воздвигали скорее церкви, то были и немногие, которые, дерзко уповая на ум человеческий, все проверяли, нет ли тут какой ошибки. Но, увы, ошибки не было: светопреставление было на носу! Так предсказано было мужами мудрыми и боговдохновенными. Андрей Юродивый, например, объяснял кончину века с научной точки зрения так: ангелов, отпавших от Бога, было сто тем, то есть миллион. Из них двенадцать тем было восполнено праведниками из иудеев, а оставшиеся восемьдесят восемь тем должны были быть восполнены праведными христианами. Восполнение это совершится в течение 7000 лет, а потом, по полном восстановлении божественных воинских сил, конец всему. Знаком же близкого конца мира будет падение Царьграда… А почему именно 7000, это видно из «Толковой Палеи», где по поводу изгнания Адама и Евы из рая говорится: «И постави Бог против седми дней седмь тысящ лет, а осмой тысящи нет конца, еже есть осмый день, сиречь век не мерцая бесконечный в един день той есть». То же подтверждал и Ириней, который еще в конце II века писал, что во сколько дней создан мир был, через столько тысяч лет он и скончается… А Иоанн Дамаскин опять?! Никакие сомнения невозможны!.. Эти византийские расчеты были укреплены и русскими иерархами, как знаменитым своим «красноречием» Кириллом Туровским, митрополитом Киприаном, митрополитом Фотием и прочими.

Заволжские старцы и всякие вольнодумцы смеялись над всеми этими пророчествами, но безумцы ведь всегда были и везде. Владыка новгородский Геннадий, архимандрит волоколамский Иосиф, те, наоборот, веровали в неизбежную катастрофу, по-видимому, накрепко.

И вот страшная ночь настала…

В палатах князей Патрикеевых по всем горницам горели лампады и стояла торжественная тишина. Княгиня – упитанная женщина с носиком пипочкой и накрашенными щеками, лежавшая целыми днями, чтобы раздобреть еще больше и тем завоевать, наконец, бешеное сердце своего супруга, – от времени до времени принималась выть и причитать: вот еще немного, и начнутся великие гласы, и потрясется земля, и все будет кончено. Старый князь затих у себя – он не больно верил в скончание века, но все же потихонечку немножко и опасался: а вдруг?! Князь Василий от отвращения просто места себе не находил. Но ему было любопытно, как это ничего не будет…

Он лежал без сна у себя в опочивальне, следил за боем часов у Ивана под Колоколы, прислушивался к вою и причитаниям жены и думал свои то печальные, то злые думы. Он становился все более желчен и горд. Этим он, как высоким тыном, отгораживался от людей. Он уже понял, что люди рабы своей собственной глупости, что не стоит с ними связываться ни в чем, а если он, по поручению государя, и делал иногда дело государское, так надо же было что-нибудь делать. «Провалитесь вы все хоть сейчас в тартарары!..» – стояло в его опустошенной душе постоянно, и только воспоминание о Стеше горело там, среди развалин и туманов тоски, теплой и печальной лампадой…

В соседней горнице послышались тяжелые шаги княгини и звук отодвигаемого волокового оконца: княгиня слушала подход страшного часа в ночи. Но все было тихо. Даже колотушки сторожей зловеще замолчали.

И вдруг…

– Миаоу-у-у-у-у-у… – страстно вывел на кровле кот.

– Аоу-у-у-у-у… – хрипло и зловеще отвечал ему другой.

– Пшшш… Фшшш… Фррррр… Миаоу-у-у-у-у…

Князь Василий зло улыбнулся: гласы архангельские начинали забавно… И вдруг ночь вздрогнула: у Ивана под Колоколы медлительно и важно колокол пробил пятый час ночи. До полуночи, конца всего, оставался только час один… И в небе ясном, над кремлевскими стрельницами, было светлое торжество звезд. Изредка слышно было, как в вышине, под звездами, с гоготаньем проносились с юга гусиные стаи…

– Ох, Господи, Батюшка милостивый… – надрывно вздохнула княгиня. – И скоро ли мука эта кончится?! Мамушка, девки, да молитесь же, ободрало бы вас!.. Где вы опять там все забились?..

По всему дому слышались мягкие ночные шаги, вздохи тяжкого томления, молитвенный шепот…

Княгиня снова отомкнула волоковое оконце и стала слушать.

– Миаоу-у-у-у-у… – завел глас от трубы.

– Аоу-у-у-у-у… – остервенело отозвался другой, побасистее, совсем близко от окна.

– Да брысь вы, проклятые!.. – гневно бросила в темноту княгиня, и по кровле послышался мягкий поскок бархатных лап.

И сейчас же от трубы басовито и раздраженно подал голос потревоженный:

– Миауо-у-у-у-у-у… Фрррр! Пшшшш!..

Началась бешеная драка… А вверху, над стрельницами, неслись с гоготаньем гуси, чертили небо золотые метеоры и звезды пели гимны весне…

– Господи Батюшка, силушки моей больше нету!.. – простонала княгиня. – Мамка, приготовила ли ты саван-то мне? И сказали бы князю: ну как можно теперь дрыхнуть?.. Господи Батюшка…