Читаем Кремль полностью

– Что же мы теперь делать-то будем? – задумчиво проговорил он наконец. – То ли сперва нам самим тут все дело испытать, а потом послать в Москву о том грамоту, то ли скорее нарядить в Москву гонца, и пусть они там сами разбирают?.. Да!.. – вдруг вспомнил он. – А ты говорил, волхвов каких-то, что ли, на Бело-озере изловили? Где они?

– В подклети пока заперты, святый владыко, твоего суда ждут…

– Ну, это ладно… Пущай вечор приведут их ко мне…

И в то время как владыка – он просто упрел от напряжения – с дьяком Пелгуем раскидывали умом, как им лучше взять под жабры воинство сатанино, слух об измене дьяка Самсонки и попа Наума уже распространился по городу, и вольнодумцы засуетились… Боярин Григорий Тучин – он с разрешения государя прибыл на некоторое время по делам в Новгород – в последнее время все больше задумывался над чернью, которая, примазавшись к вольнодумцам, топила святое для него дело уже одним только присутствием своим, тупостью и все растущею распущенностью. Освободившись от узды церковной, они считали себя вправе утверждать, что все – «значит, все вранье» – пьянствовали, развратничали и в то же время смотрели на себя как на апостолов какой-то свободы, новых и им совершенно неясных порядков… «Можно отвергать иконы, – думал тихий боярин скорбно, – но нельзя показывать им кукиш…» Движение, которое он думал со своими дружками вести на высоты божественные чистыми и углубленными путями, вырвалось у них из рук и пошло путями неожиданными и загаженными. И потому все реже появлялся он на собраниях нововеров. Он читал и перечитывал творения святых отцов, на которых ему указал старец Нил, и часто поражался бездонной глубине мысли их, знанию души человеческой, святости их устремлений. И усмехался: ему, ушедшему из церкви, отцы Церкви были много ближе, чем единомышленник его дьяк Самсонко да поп Наум с их кукишами. Было ясно: то, что было в вере церковной ценно, для большинства оставалось запечатанным печатями нерушимыми, а доходит до толпы только то, что примешалось к чистой Божией пшенице, – плевелы, сор, копоть веков…

Звук воротной щеколды в тишине знойного летнего полдня оборвал вдруг ход его мысли. Он заглянул в окно светлицы. То был прижившийся у него Терентий да дружок его, поп Григорий Неплюй. Они вошли. Среди нововеров сам собой установился обычай избегать тех утомительных правил приличия, которые так прочно сидели в нравах Руси: всех этих бесчисленных вопросов о здоровье чад и домочадцев и прочем. Отец Григорий просто поздоровался с маленьким боярином, и все сели к столу. Отец Григорий был заметно встревожен…

– Еньку схватили сегодня, сына отца Семена… – сказал он. – Сказывают, розыск повели теперь с пристрастием. Многие из наших уже покинули город, а которые и на Москву бросились… Там словно поопаснее… Ты как о том деле полагаешь, боярин?

– Я полагаю так, как и старец Нил… – отвечал Тучин. – Ежели человек пошел за правдой, то с миром столкнуться он должен неизбежно…

Помолчали…

– Главное, не то меня смущает, что за правду пострадать придется, – задумчиво проговорил с сияющими глазами отец Григорий, – а то, что уж очень много пакостей чинят наши. Сказывают, что Наумка этот самый, непутный, нарочно спал на иконах да в мовницу их с собой брал и там, на них сидя, мылся, а Макар-дьяк из просвирок кресты вырезывал да бросал их собакам…

– Тут наша вина… – грустно сказал маленький боярин. – Надо было строже выбирать людей… Не говорил ли Спаситель, что нельзя зря земчуга бросать?..

– Дак неужто же только одни избранники какие-то спасутся? – недоуменно посмотрел на него поп. – Не знаю, а мне как-то это… того… обидно… Ежели малых сих соблазнили, как же не сделать их зрячими?..

– Вот мы и сделали: на иконах моются, а собакам на посмех просвирки кидают… – тихо уронил Тучин. – Прав был старец Нил: ты сперва в себе-то татарина убей… Может, и в самом деле лучше всего в леса уйти… Вот сейчас на владычнем дворе терзают глупых людей за кукиш их, а стань они на место владыки, они его терзали бы за Троицу…

На лице его смуглом было страдание.

– Духом ты словно маленько упал, боярин… – ласково проговорил отец Григорий.

– Нет, я считаю так, что я духом вознесся… – отвечал тот, и в самом деле, его лицо вдруг просияло внутренним огнем. – Редко правда радостна бывает, но принять ее все же надо только потому, что она правда…

Терентий поглядывал ласковыми глазами своими то на одного, то на другого. Он не очень схватывал то, о чем дружки говорили, но он был сердечно расположен к обоим: уж очень они душевные люди!..

Поговорили. Решения никакого принять не могли прежде всего потому, что Тучин и не искал никаких решений.

– Решения все у Бога… – тепло сказал он.