– Ты не понимаешь, чего говоришь. Взял ведь? А теперь послушай. Я притащил сюда все свои сбережения. – Мик похлопал по своей пухлой поясной сумке. – Они у меня в крупных долларовых купюрах. Считай, что они твои.

– Да что происходит? – продолжал допытываться Фил.

Я посмотрел на Мика с открытым ртом. Сбережения? Я не представлял себе, сколько это может быть. Но он предлагал их в качестве взятки тюремщикам. У меня закружилась голова. Служащий вернулся, держа в руке пачку бумаг. Теперь он весь сиял.

– Вы хотите смотреть ваша дочь, да?

Я кивнул:

– Если это возможно.

– Да, ваш дочь у нас, да. Но она не хотеть вас видеть!

– Понимаю, – ответил я. – В консульстве нас предупредили, что она не хочет со мной встречаться. Но у меня есть для нее вещи.

Я похлопал по дорожной сумке с шампунями, мылом и сигаретами.

Мик уже складывал себе в ладонь новую купюру, но тут чиновник радостно произнес:

– Нет проблем. Вы ей отец. Вы хорошо ей видеть. Мы ее заставлять.

– Очень благодарны, – ответил Мик, предлагая ему сигарету и заботливо оставляя открытую пачку на столе. – Очень благодарны.

– Мы хорошо смотреть за ней, – сказал тюремный офицер. – Мой тоже отец. Мы не кидай твоя дочь акулам!

Он улыбнулся, кивнул и выдохнул дым. Мы с Ми-ком улыбнулись, кивнули и выдохнули дым. Фил снова потрогал свой воротник, на лице его изобразилась мучительная гримаса. Это было невыносимо. Я страшно боялся, что в любой момент все может пойти к чертям.

Мы еще недолго покурили и поулыбались. Потом служащий сказал, что пойдет посмотрит, готова ли она к свиданию.

– Что-то я не представляю, Мик, как ты собираешься все это провернуть?

С него градом катился пот, и вообще вся эта процедура была донельзя тяжела из-за жары.

– Сам не знаю, Дэнни. Жду, когда осенит. Может, попробую поговорить с этим парнем.

Улыбающийся чиновник вернулся и поманил нас за собой в коридор. Он открыл решетчатую дверь, и мы зашли в помещение, где в хлопчатых пижамах сидели несколько тайских женщин-заключенных. При нашем появлении они равнодушно отвернулись. В помещении стоял тяжелый, спертый воздух. Потом нас провели в комнату для свиданий.

– Я там подожду, – сказал Мик.

– Нет! Останься! И ты, Фил, тоже!

Внезапно я захотел, чтобы они оба были со мной.

– Она идет сейчас, – сказал служащий. – Надзирательница ведет ей.

Чарли. Я вот-вот должен был увидеть Чарли. Мы услышали голоса и шлепки пластиковых сандалий, когда они подходили к комнате. Первой вошла надзирательница, ведя за собой свою неохотно взглянувшую на меня узницу.

Я не узнал ее. Наши глаза встретились, и мы пристально всмотрелись друг в друга. Не было произнесено ни слова. Мик, Фил, я, она и два тайских тюремных чиновника молча стояли в душной комнате. Фил покачал головой.

– Чего-то я не понимаю, – произнес наконец Мик. Я повернулся к чиновнику:

– Эту можете скормить акулам, – сказал я. – Это не моя дочь.

12

Она на надавила точку на моей ступне, и я снова дернулся.

– Сердце, – сказала она. – У вас проблемы с сердцем.

Сидевший рядом с задранными ногами Мик издал негромкий стон, и массировавшая ему ноги девушка хихикнула.

– У него болит…

Она не находила подходящего английского слова, поэтому повернулась и показала на спину, над поясницей.

– Печень, – подсказал я ей. – У него больная печень.

– Ой! – вскрикнул Мик, когда массажистка вновь взялась за его ступню.

Мик относился ко всему скептически, зато я был потрясен увиденным. Не так давно у меня действительно слегка побаливало сердце, а здесь мне сразу поставили диагноз. Что касается Мика, который настоял на том, чтобы прихватить с собой на сеанс массажа пару бутылок пива, то можно было диву даваться, что у него вообще есть печень.

Сходить на массаж предложил Мик. После неудачного утреннего свидания в тюрьме мы провели бестолковый день, названивая в консульство, и в результате хлопнули пива в небольшом баре напротив ворот Тха Фай. Фил ушел в отель, сославшись на усталость; он явно не одобрял нашего пристрастия к пиву.

– Кроме шуток, – сказал Мик, когда он ушел, – Фил – настоящий тормоз.

– Точно.

Я с этим не спорил.

– Как горбун на закорках.

– Угу.

– Слушай, а в кого он такой уродился? Даже не похож на тебя. Ты уверен, что он твой?

– Полегче, Мик.

По невежеству я воображал, будто «тайский массаж» – это просто эвфемизм «веселого заведения». Я ничего не знал о древних традициях тайского массажа, так что слегка удивился, попав в местечко, больше смахивающее на больничную палату, чем на бордель.

Нам предложили переодеться в спортивные шорты и усадили в удобные кресла с подлокотниками. Ноги мы вытянули на скамеечки, а две дамы примерно одного возраста с нами принесли кокосовое масло и принялись массировать наши ступни. Я глубоко вздыхал всякий раз, как массажистка надавливала на неведомые косточки и мышцы в моих ногах. Огромный вентилятор медленно вращался, разгоняя воздух.