– Не дури, – ответил Мик. – Это как в китайском ресторане. Я прав, Фил?

Фил прочистил горло, дотронулся до носа, но ничего не сказал.

Мику здесь было раздолье. В самом деле, он был здесь в своей стихии. Дома он больше всего любил индийскую и китайскую кухню, в то время как я от любой хоть чуть-чуть острой еды потею и злюсь.

– Я что-нибудь найду в отеле.

– Пуф-ф-ф-ф! – фыркнул Мик с отвращением. Он знал, что в отеле ничего не было, кроме бара с картофельными чипсами и арахисом на бамбуковых подносах.

Но я не собирался становиться между Миком и его желудком. В самолете он ясно дал понять, что, если его лишат тайских оргий, он возьмет свое натуральным продуктом. По его требованию стюардессы только и делали, что подносили ему еду. Когда одна из этих сногсшибательно красивых стюардесс поздравила нас с прибытием на борт и церемонно поклонилась, Мик дотронулся до ее локтя и сказал:

– Не надо, куколка, не молись на меня, просто принеси джина.

Беда Мика заключалась в том, что улыбку любой из этих женщин он принимал за знак особого расположения и всерьез считал, что произвел фурор. Он не понимал, что умение услужливо улыбаться было неотъемлемой частью их восточной культуры. Он слишком привык к своенравному характеру наших женщин.

– На меня здесь молятся, – шепнул он мне, когда мы заняли места в самолете. – Эти девушки думают, что я бог.

– Это традиционный поклон, – пояснил я.

– Какой?

– Традиционный. Когда они складывают руки вот так.

– Как?

– Не прикидывайся.

Я должен был догадаться, что так будет не только в полете, но и в течение всего времени, пока мы будем в Таиланде. Он подзывал стюардессу, складывал руки у себя под носом, кланялся и обращался к ней доверительным шепотом:

– Видите вот этот маленький, скромненький обедик, который вы мне только что принесли? Не могли бы вы принести еще один? – И каждый раз это срабатывало.

Другая шутка, которая вызывала у него искренний восторг: поймать мой взгляд, поклониться и… пернуть. Ну а потом он напился.

Тем временем в баре гигантский веер нагнетал душный теплый воздух.

– Я сейчас подохну с голода, – проревел Мик. – Пошли поедим.

Мы стали расплачиваться. По крайней мере, мы с Миком. Я не замечал, чтобы Фил осквернял руки деньгами, с тех пор как мы сошли с самолета. Я не мог сообразить, в какой валюте указана сумма, и случайно дал бармену банкноту астрономического достоинства. Мик выхватил ее и сам заплатил по счету.

– Дай-ка мне свои деньги, – прорычал он.

– Зачем?

– Потому что у тебя ветер в голове.

Это была его любимая фраза. Он постоянно говорил мне, что у меня «ветер в голове».

– Посмотри на себя: чуть не дал парню десять фунтов на чай. Неудивительно, что он так расплылся. Ты не можешь нормально соображать. Думаешь о другом. Давай мне кошелек.

– Не говори глупостей.

– Давай-давай! Буду вашим банкиром. И ты, Фил, давай.

Не знаю почему, но я чувствовал себя довольно странно. Перелет и непривычные экзотические запахи расстроили мой желудок. Сказывалась усталость, и у меня почти двоилось в глазах. Кроме того, мне никак не удавалось отвлечься от мыслей о завтрашней встрече с Чарли. Я боялся, что не сдержу слез, как только увижу ее. Я был на грани срыва, и у меня щипало в глазах. Внезапно мой дом в Англии показался мне отчаянно далеким.

Я отдал Мику портмоне, наличные, кредитки – одним словом, все.

– Фил? – потребовал он.

Пальцы Фила потянулись к карману. Затем он передумал:

– Полагаю, в этом нет необходимости.

– Ладно, – сказал Мик, засовывая деньги в поясную сумку на своей внушительной талии. – Ты платишь за себя, я за нас.

Фил, похоже, его достал.

– А теперь пойдем куда-нибудь и съедим жирного поросенка. За мной, ребята, и не отставайте. Уж я о вас позабочусь.

11

На следующий день я проснулся рано – сказывались последствия перелета. Фил спал в своем номере, а в нашем с Миком резко воняло овощами. Меня подташнивало, не знаю с чего: то ли из-за предчувствия скорой встречи с Чарли, то ли из-за вчерашнего ужина, а может, от вида задницы моего напарника. Мик во сне то и дело выставлял свой зад из-под простыни. Этому парню часовые пояса были нипочем. Принимая душ, я особо не церемонился, но Мик продолжал храпеть и чмокать во сне, так что я быстро оделся и оставил его в номере одного.

Было пять тридцать утра, и никого из персонала отеля не было видно. Я вышел в сад покурить. Мои ожидания утренней прохлады оказались тщетными: в саду уже начинался зной и температура неумолимо ползла вверх на градус в минуту. Туманную дымку золотил рассеянный солнечный свет. Река Мэй Нам Пинг несла свои мутно-зеленые воды сразу за оградой сада. До встречи с Чарли было еще шесть часов, и при мысли об этом у меня задрожала зажатая между пальцами сигарета.