Читаем Красавица полностью

Они все надеялись, что Мора особенная. И разве не на это надеялась она сама? После всех лет, которые она провела в стенах семейного отсека, почувствовать себя исключительной, «той самой», перестать быть просто странной уродкой – не об этом ли она мечтала?

И если все правда, если ее метка действительно что-то означает, то она поцелует Рея – и он почувствует что-то особое. Потому что он первый, кого ей хочется поцеловать. С той минуты, как он заступился за нее в кафе. С той минуты, как он взял ее за руку на лестнице перед медцентром, даже несмотря на то, как он повел себя потом. Это ведь просто порыв, эмоции, гормоны – не важно, что будет дальше, и совсем не важно, если Рей окажется вовсе не тем, кому бы следовало ей понравиться. Важно только то, что ей хочется сделать сейчас…

Но от поцелуя – и от первого, и от второго – Мора ощутила только горячую краску на щеках. И как только она осмелилась? Сама, первая сделала шаг, а сейчас хочется прижать ладони к лицу и заплакать. Потому что фантастические надежды на свою особенность – просто сумасшествие.

Рей ничего не ощутил, это было ясно. Он стоял прямо, неподвижно, а когда Мора коснулась его губ своими, то ей показалось, что она целует статую. Он не подался ей навстречу, не пошевелился, и губы у него были сжаты. Он не хотел, чтобы она его целовала, и, кажется, с радостью бы отстранился. Не было никакого чудесного прикосновения, от которого произошло бы что-то волшебное. И что она только творит? Не может у нее быть никакого дара…

Мора побаивалась госпожу Ли, могла негодовать на нее сколько угодно, но та верно сказала: это реальный мир, а не сказочка. Ведь ничего в Море не щелкнуло и не могло щелкнуть. Она даже в богов никогда не верила, и правильно: те боги, которым носят подношения на всех трех кольцах, существуют, только никакие это не удивительные волшебные существа, а обыкновенные люди. Так с чего бы в ней проснулась какая-то магия?..

Слезы полились легко и бурно, как будто не было ничего естественнее, чем рыдать у кого-то на глазах. И все же было так стыдно, так интимно и некрасиво… Сдержаться у Моры не получилось. Она присела на край кровати и, спрятав лицо в ладонях, плакала, как последняя дура.

«Плачут только истерички», – услышала она голос Зикки. Насмешливый, почти назидательный тон – Зикка любила учить младшую сестренку уму-разуму.

– Катись ты, – прошептала Мора, еще крепче прижимая руки к лицу.

Будет она ее наставлять, как же. Зикка просто не такая – Мора никогда не видела ее в слезах. Зикка была выше таких глупостей.

– А ну-ка. – Голос Рея прозвучал прямо над ухом.

Она даже вздрогнула – не слышала, как он подошел. Постель рядом просела, и чья-то рука обхватила ее плечи.

– Да уж, разорвало тебя знатно, – забормотал Рей; голос его улыбался.

– Издеваешься? – выдохнула Мора.

– Не отвлекайся. Выжимай до капли. Это полезно.

Он привлек ее поближе, приобнял крепче, а Мора просто прижалась к его груди и разрыдалась еще сильнее.

* * *

Кудрявая успокоилась быстро, но Рей еще долго ее обнимал. Она пригрелась у него груди, как глокка, и не шевелилась, только горячо и близко дышала. Волосы у нее пахли какими-то цветами – Рей не особо разбирался в сортах и видах, но аромат ему понравился.

Оказалось, успокаивать девчонок не только не трудно, но и приятно. Хотя, может, приятность состояла в том, что эта девчонка не метит в семью магнума?.. А что, если и отец выбрал маму потому, что она не знала, кто он такой? Ведь если она увидела его впервые на отчужденном острове, то она понятия не имела не только о магнумах, но и о кааритах.

От мысли, что Мора такая же, как и его собственная мать, Рей задержал дыхание. Это бы значило, что Мора такая же, как и сам Рей. А что сказала бы мама, приведи он к ней кудрявую?.. Что, если бы он забрал Мору с собой?..

Рей вдохнул поглубже цветочный аромат и стал перебирать ее кудри. Выпутал съехавшую заколку и отложил в сторону.

– Ну как, лучше?

– Погладь еще, пожалуйста, – не открывая глаз, пробормотала Мора.

– Ты же не глокка.

– Но мне нравится.

Она взяла его за руку и распахнула глаза.

– Почему ты смотришь на меня… прямо?

– Прямо?

– Ну… не отводишь глаза.

– Хочешь, чтобы отводил?

– Тебя не пугает… это?

Она коснулась своей щеки. Рей повел плечом:

– У вас тут такой жесткий стандарт… Мы не такие. Рождаемся не такими, и операции, честно говоря, делают нечасто. Всякое, конечно, бывает, но у нас это не принято.

Он не должен был говорить о кааритах, о том, какие они. Кудрявая вгляделась в его лицо.

– Ну и что, правда урод? – усмехнулся Рей.

Кудрявая улыбнулась в ответ:

– Красивым я тебя не назову. Уж прости.

– Так. А «но» будет?

Кудрявая шевельнулась – едва заметно, будто вздрогнула, но Рей наклонился и, не дав ей отпрянуть, накрыл ее губы своими.

В животе так и ухнуло. Кудрявая была такой маленькой в его руках, что хотелось обнять ее всю – укрыть, защитить, спрятать. Эти ее слезы – не те капризы, которых он насмотрелся дома от предыдущих девушек, они были такими искренними, такими прямодушными, что Рей совсем потерялся.