Читаем Крах империи евреев полностью

Одиссей, убивающий женихов

Джон Флаксманн, Гравюра на бумаге. Галерея Тэйт, Лондон.

Для таких героев нет ничего зазорного в победе не силой, а хитростью, им ведом страх. Это обычные люди с их слабостями и пороками. Смена четырех поколений у Гомера в Одиссее представляет собой постепенное очеловечивание героя: от божества – к полубогу, от него – к идеальному человеку и затем – к человеку обычному. Казалось бы, героев четвертого поколения можно считать самыми поздними. Однако это будет ошибкой.

Обращаясь к его признакам, приводимым Шталь, можно их обобщить в один – невоенность: герой – либо слабый воин, либо не воин вообще. Самый яркий пример последнего русский былинный Дюк, владыка «золотого царства». Он приезжает на Русь, чтобы рассказать о своей стране, открыть людям дорогу к счастью. Несмотря на то, что Дюк никоим образом не воин (он состязается с киевским Чурилой в богатстве и щегольстве), его поддерживает Илья Муромец. (Песни, собранные П.Н. Рыбниковым. 1910. Т. 2. № 131). С одной стороны, это указывает на связь обоих героев с иным миром, с другой – поддержка лучшего из защитников былинной Руси говорит о пользе деяний Дюка для мира людей: доказывая Киеву существование страны неисчислимых богатств, Дюк открывает путь к изобильной жизни. Образ «золотого царства» встречался в связи с первым поколением героев; здесь он возрождается, но уже не как мир неведения, а как мир красоты и богатства. Именно такие представления о «золотом царстве», возникшие в эпоху четвертого поколения героев, полностью затенили в человеческом сознании образ мира, не ведающего тягот труда. Мира воинов, раздвигающих пределы Ойкумены кончиком меча. Это новая идеология мирного времени. Идеология, на которой начинает строиться Великая Империя мира, сменяющая Империю экспансии.

Очевидно, что эпоха четвертого поколения не изобретает ни новых образов, ни новых сюжетов, а трансформирует архаические и даже доэпические, причем трансформируется оценка героев, мотивация их поступков и мифологический подтекст. То, что некогда было ужасным и величественным, теперь становится будничным, бытовым и даже сатирическим или комическим.

Вот это четвертое поколение, поколение, строящее Великую Империю мирной жизни, нас и интересует.

Первые два поколения – это поколения воинов, раздвигающих пределы Ойкумены. Воинов кочевников, живущих в седле и у походного костра. Это подтверждает сам быт их жизни.

Для постоянной готовности к бою необходимо было обладать отменным физическим здоровьем, силой и выносливостью. Добиться этого можно было, лишь постоянно следя за собой и собственным телом. В связи с этим любопытно взглянуть на пищевой рацион гомеровских героев, который выглядит вполне естественно и реалистично. Герои первого и второго поколений, да частично и третьего, питаются в основном мясом животных и пьют виноградное вино. При этом в описаниях трапез первого и второго поколений хлеб вообще не упомянут, а для третьего выступает как дополнение. Медовое вино появляется только в воспоминаниях о самых древних годах. Напомним, что все повествование охватывает период в полтора века. Таким образом, самые древние года отстоят всего на полвека, на три четверти века от новейших, описываемых событий.

Герои «Илиады» употребляют в пищу по большей части различные мясные продукты. При этом используется в приготовлении, как мясо крупного рогатого скота (Илиада. Песнь VI, 313–314; Песнь XVIII, 558–560), так и мелкого: «Ахиллес бело-рунную овцу сам закалает» (Илиада, Песнь XXIV, 621–622), а затем вместе с друзьями свежует, делит на мелкие части и обжаривает на костре её мясо, после чего все садятся за трапезу. Герои «Одиссеи» употребляют в пищу также мясо свиней и кабанов. (Одиссея. Песнь XIV, 80–81, 109). Запивается вся эта обильная и жирная пища обычно вином, в основном виноградным. Это уже трапеза третьего поколения.

Мясо и вино – это обычная пища воинов, дающая им силы перед боем, чего никак не могла бы дать пища растительная. В словах ликийского царя Сарпедона, союзника троянцев, вино и мясо прямо рассматриваются как воздаяние «чести» героям и как условие для накопления «благородной силы». Поэтому хлеб в «Илиаде» представляет собой лишь добавку к основному рациону.

Однако при переходе «от суровой героики войн к относительной умиротворенности последнего героического поколения» роль хлеба начинает резко возрастать. И в «Одиссее» уже он становится основным продуктом питания, причем настолько важным, что «хлебом» именуют уже всю пищу. (Одиссея. Песнь X, 371–372; Песнь XII, 18–19; Песнь XIV, 45–46; Песнь XVIII; 359–361; Песнь XIX, 62). При этом было бы не лишним отметить «огромную заслугу» переводчиков (Жуковского, Гнедича и других), переводящих термином «хлеб» множество разных вещей: мясо поросят, и просто пищу, и яства и даже «одежду и обувь» героев. Так им казалось поэтичней, чтобы хлеб был на столе.