Читаем Крадущие совесть полностью

Вчера, когда ребятишки были в школе, а Раиса (он знал это) ушла на ферму, перебежал осторожно деревенскую улицу и шмыгнул в калитку своего дома.

Открыв дверь, остановился у порога.

– Яша, это ты? – раздался слабый женский голос. – Вернулся, наконец…

Постарела, сдала мать со дня его ухода отсюда. Морщины еще глубже въелись в ее неподвижное, разбитое параличом лицо. Сказать ли ей, что он пришел не совсем, а только на минутку? Промолчал, не решился.

В глубине души он уже раскаивался, что зашел к матери. Ведь она, наверняка, на стороне Раисы, которая, как и раньше, при нем, безропотно ухаживает за больной свекровью. Но нужно было как-то оправдать свое поведение в глазах соседей. Ушел от семьи, бросил родную мать. Где бы ни появлялся он сейчас – всюду смотрели на него сурово и непримиримо глаза односельчан.

Он стоял у кровати старушки и глухо говорил: «Я скучал по тебе, мама». Мать в ответ только плакала. Ведь Яшенька, старшенький, был у нее любимый. Сколько лиха она хлебнула, а вырастила его. Вдова, на руках которой было пятеро ребятишек, тянула их из последних сил. – Всех подняла, – говорила она мне потом. – Все людьми выросли, у всех семьи крепкие, только этот непутевым оказался…

Белые губы старушки сомкнулись, лицо выражало отчаяние. Легко ли матери сказать такое о сыне?

– А он к себе, в другую семью не звал вас? – спросил я. – Приглашал. «Пойдем, – говорит, – мам, к нам жить». Да только вижу я: сказал он это и – испугался. А вдруг я и впрямь соглашусь. Что тогда? Ведь его подруга новая ухаживать за мной не станет. На что ей старуха, если она и Якова-то, посмеиваясь, папашей называет. Как-никак на пятнадцать лет он старше ее».

Яков Гиб слыл в селе порядочным человеком и семьянином. На людях вел себя тихо. Аккуратно посещал родительские собрания, выступал там. И мало кто знал о его скандалах в семье, о том, что попивает он и сожительствует с женщиной, которая находится у него в подчинении. Этот обходительный человек сказал как-то своей жене: «Вынесешь сор из избы – пеняй на себя. Уйду совсем. Денег на хлеб не дам».

Он запугивал жену. Его устраивало терпение супруги, распутная жизнь и внешнее благополучие. Выдавал себя за примерного семьянина, непьющего человека. И люди не сразу разобрались в нем. Выдвинули на должность заведующего фермой.

К этому, собственно, и стремился Яков. Цинично похвалялся теперь перед женой: «Не вилами да лопатой машу. Есть время и для других занятий».

Да, времени у него было достаточно. Заботами по дому себя не обременял. Все делала жена: обстирывала, обмывала большую семью, успевала содержать в порядке сад и огород. И, конечно, в колхозе работала. Труднее стало, когда разбило параличом мать Якова, и Раиса вынуждена была оставить ферму. И именно в эти трудные созрело решение у Гиба бросить многодетную семью: слишком много с нею хлопот.

Говорят, нет такого виноватого, который бы не привел в свое оправдание хотя бы один аргумент. Оправдывает свой поступок и Яков. «Жена опозорила меня», – заявил он. – «Каким же образом?» – спросили его. – «Рассказала секретарю парторганизации о том, что гуляю».

Протокол партийного бюро, на котором обсуждалось поведение Гиба, отразил, разумеется, не все, что было высказано в его адрес. Выступающие выразили презрение этому человеку. О великой ответственности перед государством за воспитание детей говорил старейший коммунист И.И.Постоев, сосед Якова по дому и невольный свидетель его семейных скандалов. Коммунист Е.Н.Проскурин сказал, что моральная распущенность наносит ущерб не только семье, воспитанию детей, но и всему обществу.

Человек, поправший нормы коммунистической морали, не имеет права носить в кармане партийный билет. Так и решили коммунисты колхоза. Тот, кто предал своих детей, мать и жену, может легко предать и интересы других людей. Это поняли работники фермы, которой руководил Глеб. Поняли и отказали ему в доверии.

Мне не хочется говорить здесь об отношении к Гибу его «подруги» – Людмилы Кудрявцевой. Скажу только, что отца для своих детей (их у нее трое) в его лице она не нашла. Да и может ли быть таковым человек, оставивший шестерых родных сыновей и дочерей?! Мне поведали: старший сын Людмилы ушел жить к бабушке, другой, избегая встреч с новым «папашей», часто ночует у соседей, и только малолетняя Лариса ничего не понимает.

Гиб теперь скинул маску. Ни к чему разыгрывать из себя непонятого, страдающего, если родная мать во всеуслышание назвала его предателем. На другой день вечером, не глядя в глаза односельчанам, прогуливался мимо бывшего своего дома, прекрасно зная, что все ребятишки, жена и мать смотрят сейчас на него из-за занавесок.