Читаем Ковен Полуночи полностью

Возможно, он ментально слаб и не мог посмотреть в глаза правде.

Чужестранец решил, что другой должен верить в это. Когда Чужестранец держался за некую иллюзию того, кем он был раньше, за эту призрачную тень жизни, эхо его прежней сущности… он мог избегать взгляда на то, кем он стал.

Он мог не смотреть в лицо тому, кем он поистине стал.

Чужестранец никогда не думал вести себя так.

От одной лишь мысли об этом та человеческая жизнь казалась ещё более далёкой.

Он чувствовал себя ещё более мёртвым.

Он и был мёртвым.

Он мёртв уже долгое время.

Хуже того, он был мёртвым животным… уже не человеком, ибо человеку даже в смерти нужна душа. Без души он мог быть лишь зверем.

Звери жили как звери.

Когда звери притворялись людьми, они становились выродками.

Они становились богохульством.

Испуганный, булькающий, человеческий звук повторился.

Это был крик.

Слишком тихий, чтобы его мог услышать человек, он донёсся из-под ладошки, зажимавшей маленький ротик. Некто кричал в свою плоть и кожу, и теперь он также слышал дыхание. Он слышал панику, заставлявшую маленькое сердечко колотиться в груди.

Он слышал тяжёлое дыхание.

Он слышал скулёж и тихие всхлипы.

Он слышал так много.

Это больше не беспокоило его.

В отличие от другого, Чужестранец не обманывал себя относительно своей сути.

Лишь люди переживали из-за страха и боли других людей.

Он же был зверем.

Он плавно поднялся на ноги.

Для него тихие всхлипы, тяжёлое дыхание и скулёж означали лишь еду.

Они означали лишь цель.

В конце концов, он пришёл сюда за кормлением не просто так.

Он пропустил одного.

Он оставил кого-то в живых внутри.

В своём разуме он не видел существо сродни ему самому.

Он видел котёнка или, возможно, ягнёнка, стоявшего над трупом и блеющего от страха. Это существо плакало. Блеяло. Мяукало. Оно ждало спасения. Оно просило своих богов о помощи, о спасении. У существа была душа, но ему было уже всё равно.

Оно ждало, когда ему скажут, что этот ужас нереален.

Но зверь знал, что всё реально.

Это реально.

Неестественно, возможно… но реально.

Он никогда не смог бы объяснить это ребёнку. Ребёнок был безутешен. Он нашёл одного из своих, лишённого жизни, и теперь пищал как котёнок, брошенный под дождём.

К такому одиночеству Чужестранец всё же чувствовал некую жалость.

Он не мог его оставить.

Он не мог бросить его в таком же одиночестве, в каком жил сам.

Он скользящей походкой подошёл к гаражной двери, ведущей в двухэтажное здание. Он прошёл мимо ещё одного — мимо останков пищи, которые он бросил на ступенях.

Он едва взглянул в лицо.

Половину из них он схватил здесь.

Другую половину он поймал за возвращением после какого-то вечера вне дома.

Он ждал их.

Он ждал часами.

Он заново вошёл в дом.

Прямо за дверью находилось длинное неформальное фойе.

Передняя. Раньше эту комнату называли так. Стиральные машины и шкафчики выстроились вдоль стен, начинаясь сразу за низенькими полочками для ботинок и туфель. Когда Чужестранец был ещё жив, у его человеческой матери была похожая комната. В отличие от этого помещения, соединявшего кухню с гаражом, передняя его матери вела из заднего двора в отдельную прачечную комнату.

Он прошёл мимо вешалок для верхней одежды и зонтов.

Кухня перетекала в огромное пространство гостиной с мониторами на двух стенах из трёх, старомодную столовую, зону отдыха с прозрачными диванами и креслами, подстраивающимися под тело отдыхающего.

Он не нашёл там мяукающего котёнка.

Он поднялся по лестницам.

Здание должно быть старым, раз тут вообще имелись лестницы, но они модифицировали дом новыми технологиями, новыми способами связи с миром. Как только он сделал первый шаг, ступени стали двигаться вместе с ним, гладко ускоряя его подъём на второй этаж. Они также схватывали его ногу в ботинке на каждом шагу, не давая упасть. Они отпустили его подошвы сразу же, как только он поднял ногу на следующую платформу.

Он за секунды добрался до второго этажа.

Мяуканье прекратилось.

Чужестранец склонил голову набок.

Теперь он был достаточно близко.

Он слышал дыхание.

Он слышал такое громкое дыхание.

Должно быть, оно услышало механизм лестниц. Инстинкт самосохранения заставил его умолкнуть. Это могло сработать раньше, в исключительно человеческом мире.

В этом мире, где на неё охотился Чужестранец, это его даже не замедлило.

С другой стороны, её судьба была решена ещё до того, как он поднялся по лестницам.

Ещё до того, как он открыл дверь передней.

Как только он услышал её первый всхлипывающий крик…

…ребёнок уже был трупом.

Глава 2. Плохие сны

Ник резко проснулся.

Он чувствовал тошноту.

Ему реально казалось, что его может стошнить.

Но это безумие. У вампиров не бывало рвоты.

Их не тошнило вот так. Никогда. Ни по какой причине.

Он смотрел в белый гипсовый потолок, пока это понимание откладывалось в его сознании. Он обеими руками сжимал матрас, мечтая иметь возможность стереть все воспоминания об этом тошнотворном и искажённом сне из своего разума. Почему, бл*дь, ему не снятся эротические сны, как любому нормальному человеку?

Ну почему ему не могло присниться то, как он трахает свою жену?