Читаем Котел полностью

– Мне на Евросоюз наплевать. Евросоюз непослушный, ленивый, проморгал Крым, и Янукович проморгал. – сказала Нудельман и перешла на русский: – Ты, баба, бери метелка в руки, а то у вас на ступеньках первого этажа бумажка валяется, – произнесла Нудельман и топнула ногой на Юлю.

– Я жаловаться буду…Бараку, – защищалась Юля. – Видите, у меня нога не работает, Янукович откусил. У меня в моем особняке в каждой комнате, на каждом этаже висит портрет Барака, всего пятьдесят штук. Я поняла, что у меня самой дома бардак. Но все равно…где мой телефон. Барак сейчас спит?

– Он в ванной зубы чистит, – примирительно сказала Нудельман. – Яйценюх, пушка, танк, пирожок на Крым и пиф – паф!

Она убежала в лифт, зная, что внизу ее ждет посол Пейта.

– Ну, шо робыть? – сквозь слезы произнесла Юля. – Просрали Крым.

– Крым – наш! – запел песню Яйценюх.

– Крым – наш! Господи помилуй и благослови! – вторил ему Трупчинов, складывая руки как в баптистской церкви.

Юля стала голосить, она не могла выдержать такого испытания, тем более, что в Крыму у нее был трехэтажный особняк с прислугой и видом на море.

Не успев сказать бай – бай, ребята, Юля спустилась на первый этаж в вечно работающем и таком знакомом лифте. Не так давно она была хозяйкой всего здания Совмина и, конечно же, этого лифта. В ее бытность, когда на здании виднелся на всю округу огромный плакат «Вона працюе», в лифте всегда можно прочитать надпись «Юля+ Петя = любовь». А теперь такой надписи уже не было, да кажется и облицовка уже другая, это все Николай Янович Азаров постарался, так ему и надо, псу старому.

– Ну, шо робыть? – снова задал вопрос аудитории, состоящий из министров, дворников и уборщиц, Яйценюх. – На Москву нам пока никак. У меня, как у председателя правительства только перочинный нож, а надо бы пулемет. С пулеметом я бы зашел к своему коллеге Медведеву и сказал: выбирай, либо жизнь, либо Крым.

– Э, не стоит морочить себе голову, – сказал слесарь четвертого разряда, что еще вчера стоял на Майдане в команде Яруша, а сегодня стал министром, – Мы этот Крым за полчаса отобьем у москалей. Запустим Правый сектор, и Крыма нет. И москалей нет. Даю слово. Надо связаться с Ярушем. Я думаю, он сейчас засел за план, чертит схемы, распределяет, где какая дивизия будет расположена, где столбы вкопаны, чтобы на них вешать пленных, сколько бочек бензина нужно, чтоб облить неприятеля, а потом поджечь. Так, что вы, господа, не берите себе в голову.

Крым это…это…словом это тьфу. Вот Кремль посложнее. И то, к концу года он будет взят.

Раздались бурные аплодисменты, объятия, поцелуи. Никто так по существу, так убедительно не сказал, как Клык министр очистных сооружений в правительстве Яйценюха.

Яйценюх трижды повторил слово благодарности, пожал руку Клыку и при всех пообещал:

– Назначаю тебя старшим министром. Получишь машину в личное пользование. Мы тут, как ты знаешь, урезали привилегии, отобрали машины у министров, а тебе возвращаем, держи дружбу с Ярушем, а меня в курсе. А теперь все по рабочим местам марш!

Все разбежались, кто куда. Кто стричь и чистить ногти, кто искать прыщи на лице перед зеркалом, кто писать длинные письма интимного характера своим возлюбленным, кто копаться в интернете на щекотливую тему, кто дрючить Ивана Ивановича за то, что он плохо дрючит своих подчиненных.

И только Яйценюх заботился о процветании государства. Он обзванивал всех знакомых и незнакомых, всех уверял, что Крым наш и просил ответить, согласен ли собеседник с таким мнением. Даже экс-президент Кравчук попался ему на удочку.

– Цэ така справа, шо надо брать оружие в руки – и на Москву, – выдал Кравчук и заплакал, как истинный патриот бандеровец, у которого в Крыму три особняка повышенной этажности. Кравчук знал, Яйценюх не знал, а Кравчук знал, что вся киевская шушера: президент, министры, председатели разных партий, крупные и средние воры, считали для себя оскорблением ничего не иметь в Крыму. Было некое негласное соревнование между слугами народа, ворами и бандитами, держателями тугих кошельков, кто построит дачу в Крыму выше этажом, ближе к морю. Коломойша, к примеру, построил особняк на пляже, потеснив граждан, да так, что угол здания омывали морские волны. Он трижды ездил в Израиль с целью уговорить своих друзей, приехать в Крым на его дачу, чтобы передать опыт. Яйценюх тоже заплакал и стал искать коран, но тут ему пришла в его продолговатую приплюснутую голову хорошая мысля, что приходит опосля. Он позвал Вальцманенко.

– Доложи!

– Нет, ты доложи!

– Нет, ты, твою мать!

– И мою и твою, шалом, – произнес Вальцманенко священную фразу.