Читаем Котел полностью

Так постепенно перед Людмилой стал вопрос выживания, подобно червяку сверлила мысль: а не сдать ли две комнаты Ядвиге за триста долларов в месяц? Мальчик, вроде бы ничего, с ее сыном подружится, Ядвига – женщина, как всякая женщина, должна стряпать, ухаживать за сыном, выполнять не только свои, но и мужские обязанности, а вдруг они поладят?

Поняв, что найти работу в родном городе практически нереально, решила сдать две комнаты Ядвиге с сыном. И еще она узнала, что президент Украины Ющенко направил свыше десяти тысяч бандеровцев в Крым и всех их обеспечил работой, а русских приказал уволить и не пущать в другие структуры народного хозяйства. Ей так же сказали, что местные власти стали натравливать татар на русских, что уже в некоторых местах есть жертвы – изнасилование молодых девочек и убийство всей семьи. Многие люди стали уезжать из Крыма в другие регионы, в частности на юго-восток и на далекий запад, в Закарпатье, к русинам, где нет ни татар, ни бандеровцев.

Ядвига заняла две комнаты, исправно платила, но в последнее время все чаще стала намекать, что неплохо было бы, если бы она продала квартиру и куда-нибудь уехала. За квартиру она готова отдать сто тысяч, это большие деньги, на них можно купить особняк в деревне и солидный кусок земли, заняться хозяйством и жить припеваючи.

– Тут вам не выжить. Москали в свое время, не имея на то никакого права, выслали татар в казахские степи, а теперь они начинают возвращаться на свою землю и будут вам мстить.

– Это не русские выслали, это выслал Сталин, а Сталин – грузин. Пусть они обращаются к Сукаашвили, – отбояривалась Людмила.

– Так-то оно так, но русские конвоиры их сопровождали и даже издевались над ними. Русская речь звучала в бараках-вагонах. И претензии только к России. И Станислав вы громили ни за что, ни про что. Сколько наших людей погибло в одну ночь, вы знаете?

– Нет, я этого не знаю.

– Вот видите, не знаете, а надо было бы знать и покаяться. Впрочем, если вы уступите мне свою квартиру бесплатно, я прощу вам грехи ваших родителей. Если нет, я натравлю на вас татар.

– Ну, вот, поговорили.

– Поговорили, а как же! Но все еще впереди, это только начало, конец будет еще хуже.

Следом за матерью и ее сын Станислав окрысился, затевал драку с сыном Людмилы, портил ему тетради, подбрасывал излишнее количество соли в кашку во время завтрака.

– Ну, скажи: бардзо дзянкуе, скажи, с тебя не убудет, ублюдок москальский. Вообще я жду, не дождусь, когда вы выберетесь из нашей квартиры. Это наша квартира, а не ваша. Мы получили на нее ордер еще в Станиславе. Ты думаешь, мы бы так сюда приехали в этот поганый город, где все балакают на поганой мове? Как бы ни так.

Володя дал Станиславу меж глаз. Тот стал вопить и названивать матери. Мать все бросила и приехала с милиционером. Володю забрали в милицию, потом на заседании исполкома в детской комнате поставили на учет в подростковое отделение.

Но на этом дело не кончилось. Людмилу стали преследовать татары. Они ее подстерегали, хватали за рукава платья и требовали: убирайся, пока не поздно.

И вдруг, снова революция в Киеве. Хунта захватила власть в стране. Народ совсем одурел. Ликовал оттого, что попал в рабство. Изменил славянам, как сестра сестре, которая выходит замуж за цыгана и поливает сестру помоями. Верховная Рада в Киеве принимает первый и основной закон, на котором держится хунта. Враг в стране официально узаконен, он найден. Это десять с лишним миллионов русских, когда-то подаренных Лениным хохлам просто так ради интереса, чтоб создать из крохотной окраины большое государство. А потом малограмотный Хрунька подарил и Крым, как конфетку ребенку. Но младшие братья оказались неблагодарны: вместо того, чтобы говорить спасибо, стали издеваться над русскими, травили их, подзуживали татар.

Тут народ заволновался, к себе домой захотел, к матери России, которая когда-то бросила их, даже не спросив: хотите ли вы хохлацкой благодарности?

У Людмилы появилась надежда. Она не евши, не пивши, детей в охапку и на площадь. Она готова была пожертвовать жизнью своей и своих детей ради достижения цели. А цель одна: свобода, независимость, избавление от бандеровских издевательств.

Она плакала от радости, когда шла на площадь. А где-то за океаном темнокожий человек с большими зубами и большим ртом как у лошади твердил: не имеете права желать свободы. На это только я могу дать согласие.

Власть в Крыму снова поменялась, да так стремительно, так организованно, так быстро. Бандеровцы паковали свои саквояжи всяким добром, в том числе и награбленным и возвращались на свою бандеровщину. Киевская хунта считала их беженцами, транслировала по телеканалам, выдавая это за массовое бегство из порабощенного москалями Крыма. Хохлы, попав в объятия америкосов, быстро освоили ложь, выдавая ее за истину.

Тех, кто теперь потерял должность и мог быть лишен привилегий и собирался вернуться в родные места, стали представлять как изгоев и обвинять россиян в жестокости и мстительности.