Читаем Костры иллюзий полностью

– Не без этого, конечно, – мягко ответил Кольцов. – Но я думаю о другом. О том, как ты чертовски права, говоря о совпадениях, которых не бывает. Мы уже имеем не одно отравление в связи с делом о пожаре. Но мне пока ничего не известно, чем, по мнению экспертов, была отравлена Высоцкая. От чего Вольскому, молодому и здоровому, стало так плохо на вечеринке у твоего отца, что он не смог выбежать из горящей квартиры, как остальные гости. И да, описанное Костиным состояние Серова очень похоже на отравление. И это не мог быть угарный газ, поскольку он вышел из квартиры до пожара.

– Боже мой, – проговорила Лена. – И этих разных людей, возможно, загнали в ловушку из-за меня. После того как я заглотнула крючок одного сильно внимательного и сострадающего психотерапевта, система которого отслеживает неврастеничек, покупающих в сети любую успокоительную ерунду. Я не говорила никому, но меня тошнило и клинило после пожара и всех событий. И это точно было не только от переживаний. Могу быть уверенной лишь в том, что травить меня насмерть никому не придет в голову. Я для них даже не человек, а мелкий прибор многоразового употребления. Очухаюсь – и меня опять постараются использовать в преступлениях против тех, кто слишком важен или опасен в случае страшных разоблачений.

– Перестань комплексовать, Лена, – произнес Кольцов. – Знаешь, я все еще надеюсь на то, что твои открытия и вытекающие выводы могут быть верными по сути, но на деле не настолько устрашающими, как тебе кажется. Не исключаю, что эта «система» – банальное мошенничество, разводилово с целью наживы, раз в том сейфе есть подозрительные финансовые документы. А серийные убийства… Такое предположение, разумеется, нужно срочно проверять, но пока не вижу мотивов. Зачем так рисковать всем, если можно бесконечно наживаться на слабостях живых людей. Я поделился с Никитиным твоими подозрениями по поводу злодейств кучки обычных медиков или псевдомедиков, каких полно сейчас повсюду. Знаешь, что он мне ответил? Вадим сказал: «Такая система может иметь большой смысл, но не ради одной наживы, а только ради власти, без которой настоящего криминального навара не бывает. Но какая власть может быть у шулеров от медицины?.. Впрочем, и такую версию не исключаю. Криминал совершенствуется и даже в каком-то смысле умнеет. Кто-то мог сообразить, что эффективнее убивать неудобных людей невидимыми способами, а не тупо топором и кувалдой».

– А вдруг это такая власть, какая нам даже в голову не приходит, – тихо произнесла Лена. – Я тут почитала об олигархах, которые хотели купить папу для своих разборок… Так у них власти полно, только мозги одноклеточных существ. А Владимир и Зинаида по-своему очень неглупые, дальновидные, расчетливые и, скорее всего, очень лицемерные и жестокие люди. Таких людей может привлечь власть над денежными мешками, которые самим себе кажутся большими воителями. Привлечь даже не ради наживы. Не только ради нее. А вдруг это такое извращенное удовольствие… Кто на самом деле станет искать каких-то коучей-консультантов рядом с настоящими авторитетами.

– Настолько неглупые люди, что могут забрать даже чужую власть? – продолжил Кольцов. – А это уже предположение в ранге великого прозрения. Сложный ты человек, дочь режиссера Серова. Чем тяжелее твое физическое и психологическое состояние, тем яростнее сопротивляется твой мозг. И что бы у нас ни получилось в итоге, скажу тебе сейчас одну вещь: я очень высоко ценю тебя, Елена Серова.

– Спасибо. Даже не рассчитывала, что ты можешь принять меня всерьез, – ответила Лена. – А если честно, то я надеюсь только на одно. На то, что весь этот кромешный, убийственный мрак существует только в моей голове. И на то, что возможны какие-то обычные, простые объяснения, типа магнитных бурь и вспышек на солнце. А люди, которых я знаю, ни в чем не виноваты. Они лжецы, но не убийцы же. Мне, конечно, очень не хочется, чтобы все объяснилось моей болезнью. Но знаешь, о чем я впервые в жизни задумалась. Я всегда считала себя обычной, совершенно бескрылой и без настоящего таланта, в отличие от папы и мамы. И это не самоуничижение, наоборот. Я считала, что мои достоинства – ум, рационализм, сила воли для решения своих задач – это просто другой талант. И для жизни он, возможно, более важен, чем папина гениальность. А сейчас я страшно хочу обнаружить в себе слабый отблеск того большого, несчастливого и победного огня, который папа ничем не может в себе потушить, залить в своей невероятной душе. Хочу верить, что в ряду моих заземленных, ограниченных качеств есть капля маминого вдохновения, творческого воображения и той боли, которую ей способны причинить страдания любого человека на земле. Ты понял, о чем я? Всегда хотела быть непохожей на своих слишком особенных родителей, стать сильнее, увереннее и в конечном итоге нужнее этому безразличному и зажравшемуся миру, который презирает и ненавидит чужие таланты.