Читаем Костер в ночи полностью

Костер в ночи

Мирослав Крлежа , Элисавета Багряна , Константы Ильдефонс Галчинский , Витезлав Незвал , Валери Петров

Кто-то шумно швыряет пшеничные зерна на крышу,их клюют второпях обезумевшие петухи;густо сыплется дождь, и во мраке полуночном слышу,как тяжелые капли колотят по краю стрехи.Прорастают упавшие зерна колосьями длинными,а средь них возникают, как дьявольские грибы,волдыри черных зонтиков и над размытою глиноюпроплывают во мгле будто волею черной волшбы.Сыплет дождь из лукошек, отборной пшеницею полных,и дерутся всю ночь петухи над летучим зерном,а наутро является солнце, как желтый подсолнух,что без семечек выклеванных поднялся за окном.

1925

Снег

На кручи крыш в их тесноте железнойи на асфальт бульваров городскихсойдет ли хоть однажды снег небесный,подобно ангелу безгрешно тихи лучезарен? Вряд ли!.. Дым тлетворныйнад городом царит весь год, весь век.Здесь и зима, наверно, будет черной,здесь неизвестны ангелы и снег.Он если и слетит с небес немых,то лишь на срок, отмеренный минутками:здесь, полицейскими и проституткамирастоптанный, он сгинет прокоптелымот дыма, что из труб валит с утра…И лишь в садах он остается белым, —там, где играет детвора.

1929

Вечер

Бреду один по улицам, где вечернад рдяно-красной черепицей кровель,такой же рдяно-красный, догорает.И, глядя на закат, я вспоминаю:сейчас и над Неаполем он рдеет,и блещут окна верхних этажей,пылающие блики отражая,и Неаполитанского заливасветлеют волны, тронутые ветром,и зыблются, как на лугу трава,и возвращаются мычащим стадомв шумливый порт под вечер пароходы.На набережной пестрая толпаблагословеньем провожает этотминувший день, прожитый беззаботно,но в той толпе меня теперь уж нет.Закат сейчас горит и над Парижем.Там запирают Люксембургский сад.Труба звучит настойчиво и страстно,и, словно на ее призыв протяжный,нисходит сумрак в белые аллеи.Толпа детей за сторожем идети слушает в молчаньи, в упоеньиповелевающую песню меди,и каждому хотелось бы поближек волшебному пробиться трубачу.Из тех резных ворот, открытых настежь,выходят люди весело и шумно,но в их толпе меня теперь уж нет.Зачем не можем мы одновременнобыть там и здесь, всегда и всюду, гдеклокочет жизнь могуче и бескрайно?Мы непреодолимо умираем,вседневно умираем, исчезаяоттуда и отсюда — отовсюду,пока совсем не сгинем наконец.

1930