Читаем Кость от костей полностью

Он велел ей оставаться в комнате; мол, у него сюрприз для мамы. У нее замерзли ноги, и она залезла в постель, подтянула одеяло до подбородка и приготовилась услышать радостный мамин вскрик, когда та увидит сюрприз Уильяма. Но потом ей стало любопытно, что за сюрприз он приготовил.

– Хочу посмотреть, – прошептала девочка, соскочила с кровати, надела тапочки и на цыпочках прошла в комнату матери.

Свет не горел, но ее глаза привыкли к темноте, и она увидела, что дверь приоткрыта.

Она не слышала голосов, лишь странные звуки, кряхтение, натужное дыхание и какое-то хлюпанье. Этот последний звук отозвался странным ощущением в животе – ей вроде как стало страшно и не по себе, захотелось к маме, захотелось побежать, запрыгнуть к маме в кровать и чтобы та ее обняла.

Саманта толкнула дверь, и первое, что увидела, – силуэт Уильяма в бледном свете, льющемся в окно. Мужчина держал что-то в руке, что-то похожее на нож, но это не мог быть нож; зачем он Уильяму?

Потом она почувствовала запах, и ее затошнило. Пахло как в туалете – мочой, какашками и чем-то еще, чем-то металлическим, отчего язык покрылся липкой мерзкой пленкой.

– Сэм, – сказал Уильям. Голос его был спокойным и ледяным, как замерзшая река зимой. Она никогда раньше не слышала, чтобы он говорил таким голосом. – Иди в свою комнату. Я сейчас приду.

– Мама? – позвала Саманта. – Мам, можно я с тобой посплю? Мне страшно.

– Нет, сегодня ты не будешь спать с ней, – произнес Уильям. – Иди в комнату.

– Мама? – снова позвала девочка и двинулась к кровати, хотя ей было тошно и страшно, хотя Уильям дважды велел ей уйти.

Перед глазами мелькнул профиль матери – та лежала совсем неподвижно, – но тут Уильям обошел кровать в несколько больших шагов и заткнул за пояс вещь, которой у него не должно было быть. Он подхватил Саманту на руки. Ей всегда нравилось, когда он держал ее на руках, ведь он был таким большим и высоким, а она – такой маленькой, но в тот момент она не чувствовала себя в безопасности и попыталась вырваться. Его руки были жесткими, как металл, а голос – по-прежнему ледяным.

– Не вырывайся, Саманта, – произнес он, но она не могла не вырываться, ведь мама лежала так неподвижно и не откликнулась, когда Саманта ее позвала, а мама откликалась всегда и никогда не игнорировала дочь, когда та боялась.

– Я сказал, хватит вырываться, – повторил он. – Отныне ты будешь слушаться меня и делать, как я говорю. Теперь ты принадлежишь мне.

– Нет, – ответила она, – я хочу к маме.