Читаем Кошка полностью

— Большего от тебя услышать я и не хотела. Следовательно, ты выдумал эту так называемую «деголлевскую радиограмму», использовав в своих корыстных целях мое имя. А теперь ты должен признаться и в том, что опять-таки со ссылкой на меня передал в Лондон радиосообщения от второго и одиннадцатого февраля об аресте Фи-липпона и Галля и перевербовке радиста. И о том, что «Шарнхорст» и «Гнейзенау» будто бы из-за повреждений не могут выйти в море. Вся эта информация высосана тобою из пальца, и ты передал ее, прикрывшись моим именем!

Кошка покраснела от негодования.

Блайхер сохраняет невозмутимость и лишь спрашивает:

— Откуда тебе известно содержание моих радиограмм? Не от твоего ли друга Анри Койена? Выходит, что он, в нарушение своего честного слова, поддерживает связь с англичанами?

— Не от Койена, а от английского офицера секретной службы, который сегодня ночью спрыгнул на парашюте около Парижа специально с целью разобраться с этим безобразием. Когда ты утром ушел из дома, он пригласил меня по телефону прийти к Вомекуру и там подверг допросу не хуже прокурора. Лишь благодаря Создателю я смогла вернуться домой, как говорится, целой и невредимой.

Он, конечно, сразу же заметил, что я не имею ни малейшего представления об обоих радиосообщениях, и мне с большим трудом удалось выкрутиться, сказав, что я в последние дни была больна и всеми вопросами занимался ты. Он хотел бы встретиться с тобой еще сегодня и намерен приехать сюда, опасаясь, что ты можешь туда не пойти. Он считает, что эти сообщения не являются сознательной дезинформацией и что мы оба, я и ты, по своему простодушию попались на удочку немцев, а теперь стыдимся своей глупости, в результате которой Англия получила пощечину. Англичанин может появиться здесь каждую минуту...

— Приедет ли он с Вомекуром? — испуганно спрашивает Блайхер.

— Нет, Вомекур сюда прийти не может, так как эта квартира принадлежит его родственникам, и консьержка хорошо его знает. Так что англичанин будет один.

— Это хорошо, — произносит Блайхер, — тогда я поговорю с этим господином как положено. А теперь мне нужно срочно позвонить по телефону.

— Я считаю возмутительным с твоей стороны, Жан, что ты манипулируешь моим именем за моей спиной. Как же я буду выглядеть послетвоей аферы с «Шарнхорстом» и «Гнейзенау»?! Но и свою радиоигру с Лондоном ты тем самым провалил!

— Когда-то это должно было случиться. Видишь ли, кошечка, твоей «Интераллье» фактически более нет. Лично я арестовал сто тридцать человек, и лишь немногим удалось скрыться. Да и радиоигру с Лондоном я не могу продолжать до бесконечности хотя бы потому, что Верховное командование не дает мне никаких материалов для дезинформации. Коли я не знаю, что я должен передавать в Лондон и как отвечать на все их запросы, то делать нечего и надо, как говорится, закругляться. Передавать правду я не имею права, а сочинять самому довольно опасно: если вдруг Верховное командование посчитает, что это наносит вред Германии, то я могу схлопотать обвинение в государственной измене. В случае с «Шарнхорстом» и «Гнейзенау» мне еще повезло. А если бы мое утверждение, что корабли сильно повреждены, соответствовало действительности, что тогда? Поэтому я пришел к выводу, что с радиоигрой надо кончать и использовать наш подпольный радиопередатчик в последний раз для спасения крейсеров. Так что моя радиограмма от одиннадцатого февраля была лебединой песней.

Честолюбие «Кошки» сильно задето, а оно является одной из главных черт ее характера. И хотя Матильда уже давно работает на Блайхера и, стало быть, на немцев, она не хочет, чтобы ее имя перестало пользоваться уважением среди бойцов движения Сопротивления и у англичан. Ей приятно было услышать, что все радиосообщения, начинавшиеся словами «Кошка сообщает...», были достоверными.

Блайхер больно задел ее чувство собственного достоинства, ее гордость, в результате чего в их отношениях образовалась трещина, которая стала все более расширяться и углубляться в ближайшее время под натиском быстро сменявшихся событий.

Проходит не так много времени, как у двери раздается звонок. Это приехал англичанин. Он бормочет какое-то имя, представляясь мнимому бельгийцу месье Жану. Но Блайхер даже не старается его понять, зная, что оно, вне всякого сомнения, вымышленное.

Офицер лондонской секретной службы холодно произносит:

— После катастрофы в проливе я прибыл сюда, чтобы потребовать объяснений. Кто вам рассказал, месье Жан, эту небылицу, что «Шарнхорст» и «Гнейзенау» не в состоянии выйти в море и что наши люди в Бресте Филип-пон и Галль арестованы эти мифическим Блайхером и даже перевербованы?