Мы прошли мимо стоявшей в центре повозки. Мальчик лет десяти охаживал маленьким хлыстиком старую кобылу, запряженную в эту повозку.

– На этой развалюхе привозят провиант и передачки?

– Да, – ответила Фанни. – А еще на ней вывозят трупы.

Здесь даже не было отдельных зон для мужчин и для женщин! Они гуляют и общаются все вместе. А их несчастные исхудавшие дети беспомощно цепляются за ноги своих родителей.

Нет, спят мужчины и женщины, конечно, раздельно, но женские камеры расположены – подумать только! – над пивной!

Лестница, по которой нам пришлось подниматься в женские камеры, была липкой и грязной и пахла прогорклым пивом. И тут мне уже не помогал платочек, как я ни старалась плотнее прижимать его к носу. Какая жуткая несправедливость: в чистенькой Оакгейтской тюрьме сидят хладнокровные убийцы, воры и мошенники, тогда как здесь люди содержатся в условиях, близких к скотским, просто за то, что они бедны! Мне стало стыдно, что я никогда не думала об этом раньше. Теперь понятно, почему мать Рут так боялась попасть сюда.

Когда мы наконец дошли до одной из камер, я увидела, что это маленькая клетушка, в которую с трудом можно было поместить хоть какую-то лежанку. И все же в самом центре стоял ободранный и изъеденный жуками старый топчан, провонявший по́том как минимум троих спящих на нем людей. Немолодые женщины. И как только они смогли дожить до такого возраста в столь нечеловеческих условиях?

Они приветствовали Фанни как старую приятельницу.

– Она сокровище, просто сокровище, – тут же обратилась ко мне одна из сморщенных беззубых старух. – Мы бы давно умерли здесь без нее!

Сказав это, она закашлялась и кашляла так долго, что мне стало не по себе.

Когда мы начали вынимать все из корзины, я не удержалась и возмутилась, что этот детина у ворот еще и денег с нас слупил за вход.

– Он дерет три шкуры за все! – вскричала другая старуха. – За еду, за уголь. Мы платим за аренду, а еще за этот топчан, который Марта сама же и притащила сюда!

– И если они узнают, что нам принесли еду, – вскричала третья, показывая пальцем на наши дары, – то они отхапают себе добрую половину!

– Это просто безумие! – шепнула я на ухо Фанни. – Их сажают в эту отвратительную тюрьму за то, что они не могут выплатить свои долги! Но как же им выплатить их, если у них нет возможности ни заработать денег, ни накопить их?!

– А они и не выплачивают. Большинство из них вывезут отсюда в той самой повозке, что ты видела во дворе.

Из короткой беседы с этими старухами я узнала, что цены на всё жизненно необходимое (свечи, уголь и прочее) здесь минимум в два раза выше, чем за высокой стеной. Но это же просто грабеж!

Мы, как могли, помогли старухам прибрать в комнатушке и проветрить ее. Матрас кишмя кишел блохами и клопами. Как можно зимовать в этих адских условиях и при этом быть лишенными самого главного – свободы?! Попрошайки на улицах выглядят тоже довольно жалко, но они хотя бы свободны и бродяжничают, где им вздумается.

– Теперь ты понимаешь, почему мужчины здесь все поголовно так сильно пьют, – сказала мне Фанни. – Но при этом они еще и не держат себя в руках, и часто пытаются насиловать женщин.

Одна из старушек, которую звали Марта, показала мне огромный багровый шрам на шее – след от ножа, с которым напал на нее один из здешних заключенных.

Деньги! Весь этот ад кромешный творится из-за денег! Я чувствовала здесь их омерзительный запах, смешанный с вонью мочи и пота. И звон монет мерещился мне при каждом нашем шаге по дороге обратно. Даже глаза Марты, поблекшие и опухшие, были похожи, как мне показалось, на два грязных пенни.

Дэвид все пытается убедить меня в том, что деньги не имеют особого значения. Но нет! Они имеют значение! И еще какое!

<p>25. Рут</p>

Так вот в чем тайна миссис Метьярд! Не просто жестокая, а сумасшедшая! Ужас той ночи затмил в моем сознании и смерть Наоми, и самоубийство папы. Я чувствовала себя униженной и опустошенной. И от этого было гораздо больнее, чем от синяков и ссадин, покрывавших все мое тело.

Я не хочу рассказывать об этой ночи во всех подробностях. Но после нее многое стало мне ясно. Я поняла, почему все здесь так бессердечны и ведут себя порой так странно, – потому что в любой момент может появиться капитан Метьярд.

Вот почему Айви старается всех подставить. И вот почему Нелл постоянно ходит с опущенной головой, не раскрывая рта. Капитан ненасытен и вечно ищет новую жертву. И каждая из девушек изо всех сил пытается ускользнуть от него.

Миновало три дня. Но я никак не могла прийти в себя. Тело мое было все в синяках, мысли путались. Я словно окаменела, ничего не чувствовала. И даже не вздрогнула, когда из переговорной трубы раздался голос Кейт, требующей, чтобы я немедленно спустилась в торговый зал.