Читаем Корсет полностью

Папа схватил бутылку и рванул к двери. Мама устремилась за ним. Она не успела ухватить его за рукав, но успела схватить бутылку. Пару мгновений они отчаянно боролись. Набухшие вены пульсировали у них на шее. Но вот бутылка выскользнула из рук папы, мама вырвала ее и тут же с размаху швырнула о стену. Тысячи мелких осколков разлетелись по полу, и резкий запах заполнил всю комнату.

– Будь ты проклята! Мне надо было оставить тебя там, где я нашел тебя, – гнить в деревне!

– Да, мне надо было остаться там!

Папа с силой оттолкнул маму и взбежал вверх по лестнице. Я слышала, как он хлопнул дверью мастерской и начал громить там все подряд.

Мама снова рухнула в кресло и громко разрыдалась.

Хорошая дочь бросилась бы к ней, обняла ее колени и утешала бы как могла. Или кинулась бы к отцу и стала успокаивать его. Но я просто убежала на кухню, засиженную мухами, – вот мое место! – и захлопнула за собой дверь.

Руки машинально взялись за белье и принялись отжимать его. Холодная чистая вода, в которой я его замачивала, стала гнойно-зеленого цвета. В тазу утонуло несколько мух. Их тельца безвольно качались на поверхности.

Вообще я стирку не люблю, но сейчас была рада занять хоть чем-то свои руки: это немного отвлекало от ужаса всего происходящего. Мне было приятно осознавать, что хотя бы руки мои двигаются в определенном ритме и с определенной целью, ведь в голове царил полный хаос, настоящие содом и гоморра. Я вынесла таз с грязной водой и вылила ее в выгребную яму за домом. Глядя, как она медленно растекается по зловонной куче, я думала о том, как это нелепо: Наоми уже умерла, а я продолжаю стирать ее вещи. Запах ушел, но грязь кое-где осталась. Она крепко пристала к одежде и никак не хотела отстирываться.

Я поставила воду на огонь и стала искать щелок для стирки, но натыкалась только на следы пребывания мышей. На одном из шкафчиков папа сорвал дверцу с петли.

Он же видел того ангела, что я вышила на одеяле Наоми. Почему он не припомнил мне это? Почему не набросился с обвинениями на меня? Наверное, просто не мог поверить в то, что крошечный вышитый ангелочек мог призвать этого «удушающего ангела». Я и сама с трудом верила в это.

Над чанами с водой заклубился пар.

Но ведь все сходится! Сначала та невеста, для которой я вышивала перчатки. Похоже, я передала ей свое отчаяние через нить, которую использовала для цветов и бабочек. Потом корсет. Я сделала его сама, но он получился такой тугой, что я не смогла снять его!

Мои мысли и нить. Я вижу неразрывную связь между ними.

Вода в чанах начала закипать, и на поверхности появились большие пузыри.

А мне теперь надо беречь себя. Ведь раз мама почти ослепла, то всю работу от миссис Метьярд придется делать мне.

И вдруг в голове молнией вспыхнула мысль, которая заставила меня разжать руки и выронить деревянную колотушку. Мама! Я ведь и ее зашивала! Я соединяла края ее рассеченной кровоточащей плоти, но при этом думала вовсе не о прочности стежков. Что я повторяла себе?

Не видеть! Ослепни!

И теперь мама почти ничего не видит.

Вода уже вовсю кипела.

Я стояла как вкопанная и тупо смотрела на пустые полки кухонного шкафа. По мере того, как приходило осознание содеянного, меня охватывал почти животный ужас.

Нет, это все не может быть простым совпадением. И смерть Наоми тоже моих рук дело. Каким-то образом в мои серебряные стежки прокралась часть меня. Самая злобная и черная часть моей души.

По всей кухне уже клубился пар. Я лишь слегка отерла лоб. В животе урчало, но не от голода, а от страха. Что еще я шила или чинила? Да кучу всего! Сотни вещей – и каждая, получается, отравлена мною, моими черными мыслями. Я даже не могла вспомнить, какие именно это были вещи. Их было так много, что я просто не запоминала, работала машинально, торопясь все закончить в срок.

Разве что… Я отчетливо вспомнила, как шила чепчик для Наоми. Шила его долго, в перерывах между ужасными кровавыми видениями. Я помню, как дурно мне было, когда накатывали эти волны крови, грозившие, как мне казалось, затопить весь дом. Жуткие видения, бороться с которыми помогала только мысль о пистолете папы.

Пистолет!

Я бросилась к двери и резко открыла ее, едва не сорвав с петель. Со всех ног кинулась к лестнице, подгоняемая клубами пара, вырывавшимися из кухни. Мама застыла в изумлении:

– Рут, господи, что случи…

В этот момент раздался выстрел. Он гулко отозвался по всему дому, и мне показалось, что он прошел через самое мое сердце.

– Папа!

Я взбежала по лестнице. Во мне еще теплилась надежда, хотя в глубине души я понимала, что безнадежно опоздала. Из-под двери мастерской струился дым, наполняя рот горечью. Порох…

Господи, мне пришлось повидать уже столько ужасного. Лучше было уйти. Но я упрямо шагнула через порог и упала на колени перед последним шедевром папы.

Он пустил себе пулю не в висок, как я думала. Он вставил дуло пистолета в рот. Голова его упала на грудь, а вокруг разлетелись куски того, что еще пару минут назад было его черепом. И перепачканные кровью клочки волос, так похожих на мои…