Читаем Королевский гамбит полностью

Подошел коронер.

– Все, ребята, довольно, – нетерпеливо бросил он, – дайте пройти.

Вместе с другими Стивенс вышел наружу, снова на знойный воздух. У дверей стояла повозка, которой раньше здесь не было. Задний полог был откинут, дно устлано соломой, и вместе с другими Стивенс стоял с непокрытой головой, глядя, как четверо мужчин выходят из помещения с завернутым в одеяло тяжелым свертком в руках и направляются к повозке. Трое или четверо подошли помочь, Стивенс тоже двинулся в ту сторону и тронул за плечо молодого человека, вновь отметив про себя прежнее выражение усталости и крайнего изумления.

– Вы подплыли к лодке, еще не зная, что дело неладно, – сказал он.

– Точно, – откликнулся молодой. На сей раз он говорил спокойно, по крайней мере сперва. – Я подплыл, уцепился и погреб назад. Ну что на крючке что-то есть, я еще раньше понял. Видно было, как леска провисает под чем-то…

– Вы хотите сказать, повели лодку назад, – сказал Стивенс.

– … под чем-то… Сэр?

– Повели назад лодку. Подплыли, уцепились за борт и повели назад.

– Да нет же, сэр! Я сел за весла. И погреб назад, на ту сторону. И ничего такого не подумал! Что я, рыб, что ли, не видел?…

– Чем? – спросил Стивенс. Молодой уставился на него. – Чем погреб?

– Веслом! Оно валялось на дне лодки, и я погреб назад, и все время было видно, как они выскакивают из воды. Они его не отпускали! Они прилипли к нему и не отпускали, даже когда мы тащили его на берег, все жрали и жрали! Рыбы! Были бы черепахи – понятно, но это были рыбы! Впились в него! Ну конечно, мы подумали, что там тоже рыбы. И действительно, рыбы там были! Никогда больше в рот рыбешки не возьму! Никогда!

Вроде бы времени прошло немного, а день куда-то ушел, и с ним отчасти ушла и жара. Вернувшись в машину, вставив ключ в замок зажигания и готовясь отъехать, Стивенс напоследок посмотрел на повозку. Что-то тут не так, думал он. Что-то не сходится. Что-то я упустил, не увидел. Либо что-то еще не произошло.

Повозка тоже тронулась с места, переползая через насыпь в сторону главной дороги; на козлах сидели двое, и еще двое ехали на оседланных мулах по обе стороны повозки. Стивенс повернул ключ зажигания, машина быстро набрала скорость и обогнала повозку, тоже ехавшую довольно быстро.

Проехав с милю по шоссе, Стивенс свернул на ухабистую дорогу, ведущую к холмам. Она поползла вверх, солнце теперь то исчезало, то вновь появлялось – во впадинах между поднимающимися с обеих сторон склонами уже наступил закат. В каком-то месте дорога раздваивалась. На развилке стояла церковь, свежевыкрашенная, без колокольни, а к ней прилепилось маленькое неогороженное кладбище с беспорядочно разбросанными надгробиями из дешевого мрамора, а то и могилами без всяких надгробий, отмеченными лишь врытыми в землю перевернутыми стеклянными банками, да глиняными горшками, да битым кирпичом.

Сомнений у него не возникло. Он подъехал к церкви, обогнул ее и поставил машину капотом к развилке и дороге, по которой только что приехал и которая дальше загибалась и исчезала из поля зрения. Из-за этой неровности он и услышал приближение повозки раньше, чем увидел ее, а вскоре услышал и шум автомобильного двигателя. Он доносился, быстро приближаясь, снизу и сзади, из-за холмов, и вскоре показался, уже сбрасывая скорость, грузовик с плоским днищем, застеленным брезентом.

Он показался из-за поворота и остановился на развилке; тут Стивенс снова услышал скрип колес повозки, а затем и увидел ее и двух верховых, выезжающих в уже сгустившихся сумерках из-за поворота, а из машины на дорогу вышел мужчина, и Стивенс узнал его: Тайлер Болленбо – фермер, женатый, семейный, прослывший человеком самонадеянным и неистовым в гневе, родившийся в здешних краях, но уехавший на Запад и возвратившийся, волоча за собой шлейф слухов о деньгах, заработанных карточной игрой, женившийся, купивший землю и в карты больше не игравший, зато по прошествии лет начавший закладывать собственные урожаи и торговать на полученные деньги будущими урожаями хлопка; сейчас, казавшийся в сумерках выше обычного, он стоял на дороге рядом с повозкой и, не повышая голоса и никак не жестикулируя, разговаривал с ее пассажирами. Рядом с ним стоял еще кто-то, в светлой рубахе, но его Стивенс не узнал и больше в ту сторону не смотрел.