Читаем Королевский двор в Англии XV–XVII веков полностью

Между холмами располагалась пещера, из которой выходил крылатый старец Время с косой в руке. Он вел другого персонажа, девушку, одетую в белый шелк, над которой была надпись «Temporis Filia», а на ее груди – «Veritas». В руках ее была книга с надписью «Verbum Veritatis» – протестантская Библия. Ребенок произнес речь, разъяснявшую смысл сцены, после чего Истина передала книгу сэру Джону Парроту, который поднес ее королеве[1142].

Это был решающий момент всей процессии. Все замерли, поскольку действия королевы должны были ясно указать на ее конфессиональные предпочтения и будущую политику, а ни в том, ни в ином у подданных не было уверенности. Оформители процессии сделали все, чтобы подтолкнуть королеву к правильному решению: выражение «Veritas Temporis Filia» было личным девизом Елизаветы, сама победа Времени и Истины символизировала победу Елизаветы над ее старшей сестрой Марией[1143]. Она приняла денежный подарок и пообещала отдать за дарителей свою кровь – сейчас ей подносился предмет более ценный, чем деньги – овеществленное Слово Божье. И Елизавета сделала выбор. Она приняла Библию, поцеловала ее, двумя руками подняла над головой и потом возложила себе на грудь[1144]. Это был расчетливый жест со стороны королевы, и даже чрезмерная эмоциональность принятия дара была ясным знаком для подданных. Выбор между «Respublica Ruinosa» и «Respublica bene instituta» сделан.

Показательно, что всего два года спустя в Эдинбурге во время аккламационной процессии Марии Стюарт Джон Нокс предложил королеве аналогичное испытание. Во время процессии с неба спустился ангел и поднес королеве английские Новый Завет и Псалтирь. Для королевы-католички испытание оказалось неразрешимым. Стихи она выслушала с улыбкой, но при появлении ангела с дарами нахмурилась. Отвергнуть подарок было невозможно, поскольку ритуальные подарки носят характер обязательных, так как они формируют социальный порядок[1145]. Однако она не только не взяла сама в руки протестантскую Библию, но и послала принять ее самого отъявленного паписта во всей Шотландии Артура Эрскина[1146].

Центральной точкой всей сцены, безусловно, были не холм с образами государств, не Время или Истина, и даже не сама Елизавета, хотя от нее зависело очень многое. Если в классических средневековых процессиях текст Библии использовался для иллюстрации, разъяснения или маркировки символических объектов, то в протестантской интерпретации Слово Бога само становилось материальным объектом и, к тому же, активно действующим в этом мире. Библия выступает в этой сцене не как священный текст, но как сакральный предмет. Именно могущество материализованного Слова Божьего преображало государство в цветущее дерево[1147] «Respublica bene instituta», порождающее чудесные плоды[1148]. Причем утверждение этого преображения наступало не в силу какой-либо особенной энергии королевы, и не в силу ее добродетелей, а только через принятие Слова Божьего. Таким образом, метафора полностью согласовывалась с протестантским учением о спасении Sola Fide и Sola Scriptura.

Что интересно, протестантизм метафоры усиливал расположившийся за сценой акведук. Фонтан был метафорой протестантской Библии – и как источника Жизни, и как возвращения к чистоте изначального слова (следуя гуманистическому принципу возвращения ad fontes, к источнику)[1149]. С другой стороны, фонтан также был одной из метафор государства[1150]. Поэтому в личности Елизаветы, возложившей себе на грудь Библию и несущей инсигнии власти, совмещаются два образа фонтана как властного символа – духовного и светского. В этом смысле она переживает эпифанию, становясь священным монархом, хотя подобная интерпретация и представляется весьма сложной.

Кроме того, Елизавета демонстрировала свой союз с Истиной, что было очень важно для подданных. Истина находилась в союзе с сувереном, а через Слово Истины объединялась с ней и вместе совершала выбор между добром и злом, обретая и давая путь к спасению[1151]. Наконец, образ времени с косой воспроизводил классического Сатурна, поэтому тема Золотого Века, господином которого был Сатурн, вполне присутствовала в этой сцене.