Читаем Королева Марго полностью

В Бар-ле-Дюке произошла история, наделавшая много шума: Изабелла де Лимель, одна из фрейлин королевы-матери, родила, чуть не на площади. Ее вынудили назвать имя отца ребенка: принц Конде. Разгорелся скандал, молодую мать заставили отослать младенца принцу — в корзине, как кошку… Сколько Екатерина повидала на своем веку подобных историй! В гневе она приказала отправить провинившуюся фрейлину в монастырь, вначале Оксонн, а затем Турнон.

В Дижоне всеобщий восторг вызвала речь правителя Бургундии, престарелого сира Тавана… из-за ее краткости. Сначала он поднес руку к сердцу и воскликнул: «Оно принадлежит вам!» Затем, схватившись за эфес сабли, воинственно добавил: «А этим мы вам служим!».

И на том замолк.

Следующие города — Шалон и Макон, там принцесса Маргарита отметила свои двенадцать лет. 9 июня 1564 года Карл IX со своей свитой прибыл в Лион, где его встретил общий кортеж детей католиков и гугенотов, что воспринималось как символ их единения. Королевское семейство расположилось в просторном доме богатого горожанина, протестанта Пьера Теста. Но в городе все же было неспокойно: кортеж детей никого не умирил, и на улицах продолжали происходить стычки между протестантами и католиками. Карл IX проявил к протестантам излишнюю благосклонность, так что ему даже пришлось успокаивать раздосадованного испанского посла. Представитель Филиппа II был убежден, что король обязан ограничить дарованные протестантам свободы, тем более здесь, в Лионе, где они представляли существенную силу, да к тому же находились совсем близко от Женевы, рассадницы реформаторской заразы.

Из Диня, где свирепствовала чума, унесшая двадцать пять тысяч жизней, двору пришлось перебраться в Русийон. Именно здесь в июле 1564 года король подписал эдикт, который остается в силе до наших дней и, очевидно, пребудет вовеки: с тех пор новый год начинается не с 1 апреля, а с 1 января.[9]

В течение нескольких недель, проведенных в Авиньоне, городе пап, болезненный Карл IX почувствовал себя несколько лучше, и двор отправился в соседний город Монпелье на карнавал. В моде были танцы шевале и пришедший из Турции трейль, быстрый танец, который помогал разогреться, тем более что уже наступили холода. В Каркассоне, куда двор прибыл 12 января 1565 года, все было покрыто таким толстым слоем снега, что под его тяжестью рухнули триумфальные арки. Но королевские дети радовались: наконец они могли поиграть в снежки.

В Салон-де-Провансе Маргариту заинтриговал странный человек с длинной белой бородой, который, не выпуская трость из рук, семенил рядом с лошадью короля: оказалось, это был Мишель де Нострадамус. В замке знаменитый астролог пожелал увидеть престолонаследника Наваррского королевства. Держа в одной руке свой зеленый бархатный берет, в другой толстую бамбуковую трость с серебряным набалдашником, он пристально разглядывал будущего короля Генриха IV, даже не замечая, что мальчик крайне смущен — он голышом стоял посреди комнаты. Закончив свой экзамен, Нострадамус повернулся к наставнику Генриха, месье де Ла Гошри, и, к ужасу королевы-матери, предрек:

— Он наследует все… Если Господь Бог приведет вас дожить до того времени, вашим господином будет король Франции и Наварры.

Проверить истинность собственного предсказания Нострадамусу уже не доведется: через двадцать месяцев он покинет сей бренный мир.

Что же до пророчества, то оно совпало с другим, намного более ранним. Однажды вечером 1559 года, на следующий день после фатального турнира, по просьбе овдовевшей Екатерины — а дело происходило в ее покоях в замке Шомон — Руджиери[10] вызвал в своем магическом зеркале силуэт молодого короля Франциска II, только что взошедшего на трон.

— Сколько он сделает поворотов, — объявил астролог королеве-матери, — столько лет ему и жить.

И силуэт короля Франции, выполнив всего один оборот, исчез с глаз потрясенной Екатерины Медичи, которая упала без чувств. Придя в себя, она увидела в зеркале второго сына, будущего Карла IX, — тринадцать вращений. Анжу, который станет Генрихом III, королем Франции и Польши, совершив пятнадцать оборотов, уступил место Генриху де Бурбону, королю Наварры. Итак, если верить астрологам — а Екатерина верила им безоговорочно, — ангулемская ветвь династии Валуа была обречена… ей на смену шли Бурбоны.

Весной в Бриньоле Маргарита и ее братья впервые увидели китайские апельсиновые деревья, прекрасно прижившиеся в Провансе. А сколько восторгов вызвали пальмы в Йере, где надолго остановился двор! Отсюда он и переехал в Марсель. Нетрудно представить, какую радость королевским «душечкам» доставил ожесточенный морской бой двух галер, который они наблюдали с берега.