Читаем Королева Марго полностью

Невероятная эпоха! Никого не мучила совесть, зато жестокость — как с одной, так и с другой стороны — правила бал. От поколения к поколению переходила ненависть. Столько стычек, столько кровавых ужасов, а между тем на сказочно прекрасных берегах Шеры и Луары, в чьих водах отражались белые силуэты замков, распространялся новый стиль жизни — элегантный. Как это ни удивительно, но именно в перерыве между кровопролитиями и побоищами расцвела великолепная поэзия Пьера Ронсара, Иоахима Белле, именно тогда родились шедевры Франсуа Клуэ, Пьера Леско и Филибера Делорма.

В последние дни кровавого мая 1560 года король, королева и все их ближайшие родичи отправились в Шенонсо. После тошнотворных сцен насилия глаз радовали живописные жилища крестьян. К маленькой Маргарите возвратилась улыбка. Короля приветствовали девять сотен рабочих, только что достроивших мост через Шеру, красиво раскинувшийся над ее берегами. Встречающие держали шесты, к которым привязаны были с одного конца зеленые ветви, с другого — знаки из черно-белой тафты. Правда, Диана де Пуатье была уже сослана в Анет… Головы крестьянок, сидевших «под молодыми вязами», были покрыты «большими, тяжелыми сельскими шляпами, сплетенными из соломы и расцвеченными тысячей оттенков». К замку вела тенистая дорога, поросшая травой и цветами и напоминавшая зеленый ковер. Она как нельзя лучше соответствовала настроению местных жителей, встречавших «столь благородных и высоких гостей».

Принцесса Маргарита и ее братья пришли в восторг от спектакля, подготовленного в их честь. Две женщины, «обе в античных одеждах, у одной из них на голове венок из плюща», протянули Франциску II и его придворным пастушеский рожок и пальмовую ветвь. Третья женщина в высокопарных выражениях обратилась к королю с балкона:

Когда она закончила, сообщает хронист, «король и его спутники были буквально засыпаны гирляндами и букетами цветов».

Поистине эти пасторали были просто необходимы, они призваны были помочь им освободиться от недавних кошмаров. К тому же цветами дело не ограничилось: жители Тура засыпали короля и свиту салатом, горошком и артишоками.

Наконец малолетних королевских детей отправили назад в Амбуаз. Самой счастливой чувствовала себя Мария Стюарт, эти несколько недель, проведенных в «ее Турени», она часто будет вспоминать после возвращения в свои шотландские туманы…

* * *

Король снова принялся за охоту и возложил государственные дела на герцога Франсуа де Гиза, который находил это совершенно естественным. В конце концов, разве Франциск II после женитьбы на Марии Стюарт не приходился ему племянником? С другой стороны, разве отец Генриха де Гиза не возвышался над людьми своего времени, как «большой и сильный дуб» возвышается над зарослями кустарника? Всегда в малиновых одеждах — он любил красное и розовое, сообщает Брантом, — в битвах он не щадил ни жизни своей, ни плоти.

В начале ноября 1560 года двор перебрался в Орлеан. Приехав сюда из Амбуаза, Маргарита нашла, что ее брат Франциск II сильно сдал. Молодой король жаловался на страшные головные боли. 7 ноября абсцесс за ухом нагноился сильней обычного. Поначалу врачи заподозрили простуду: Луара уже покрылась льдом, а Франциск II имел неосторожность, одевшись не по погоде, поиграть во дворе в мяч. В воскресенье 17 ноября у короля началась рвота. После спора, разгоревшегося у врачей короля, его принялись пичкать слабительными и отваром из ревеня. Однако гнойник не заживал, а головные боли становились все нестерпимей.

На следующей неделе дважды удалось остановить истечение гноя, правда, тут же начинались сильные боли и поднимался жар. Если до сих пор медики стремились сделать все возможное, чтобы унять болезнь, то теперь стали делать все возможное, чтобы ее активизировать.

В воскресенье 30 ноября молодой король стонал так, что слушать было нестерпимо, и все время требовал пить. В последние же дни он так кричал, что слышно было на улице. Никто не осмеливался даже заговорить о трепанации, и агония продолжалась до 5 декабря. В полдень король Франциск II исповедовался, а к вечеру испустил последний вздох.

Мария Стюарт отказалась от короны Франции. Теперь она стала всего лишь Белой Королевой — вся, с ног до головы, в белых одеждах траура.

Вскоре она возвратилась в свое Шотландское королевство.[7]