Читаем Королева двора полностью

– Потому что болеет неуловимый орган. Сама же говорила: душой называется.

Ксанке разговор наскучил, чтения моралей она не выносила:

– Ладно. Люблю – не люблю, сама разберусь. Вот увидишь, он у меня еще гоголем-моголем по двору гарцевать будет. – И Ксанка с гиканьем и улюлюканьем влилась в толпу танцующих и закружилась, затерялась в пьяном веселье и, конечно же, не услышала тихий, наполненный жалостью ответ:

– Сомневаюсь…

Сомнения, впрочем, стали одолевать и саму Ксанку, причем довольно быстро после свадьбы. Мишка сторонился ее, бегал, как от бешеной собаки. Он не только не ложился в постель с молодой женой, он не ел Ксанкину стряпню, не позволял ей прикасаться к его вещам и, казалось, делал все возможное, чтобы она оставила какие-либо надежды на нормальные супружеские отношения. Он словно кричал ей:

– Хотела штампа в паспорте? Получила? А на большее не рассчитывай.

Ксанка не рассчитывать не умела, да и терпения ей было не занимать. Она жила ожиданием: ждала ребенка и верила, что с появлением малышки, а все вокруг, не исключая врачей, утверждали, что будет девочка, муж смягчится. Оксана не ошиблась. После рождения Даши (свекровь предлагала назвать девочку Анечкой в честь Ксанкиной матери, но та отказалась наотрез: не хватало еще, чтобы малышку ждала бабкина судьба) Миша резко изменился, начал общаться с женой, будто враз протрезвел или обрел зрение. Правда, общение это сводилось пока исключительно к разговорам о ребенке: как спала, кушала, агукала, улыбалась, но Ксанка не унывала. Много ли найдется семей с новорожденным, в которых мужья с удовольствием пеленают младенца, купают его, баюкают, поют песенки? Ксанка, как ни хорохорилась, все же была профаном во взаимоотношениях полов, мыслила штампами и теорию о том, что мужчина любит детей той женщины, которую он любит, считала, или хотела считать, абсолютно верной. Возможно, она не подозревала о том, что, случается, мужчины любят своих детей, не испытывая подобных чувств по отношению к их матери. Так или иначе, она считала себя вправе праздновать победу. Неважно, что Мишка по-прежнему не интересовался ею как женщиной. До того ли сейчас: пеленки, распашонки, бессонные ночи, а он ведь и учится, и работает, да еще на двух работах: не все ведь матери-то пахать, надрываться. Ксанка сама слышала, как муж говорил:

– Мам, диплом получу, стану нормально зарабатывать, так ты уходи. Хватит уже колотиться, уж лучше с Дашенькой сидеть.

– Ладно, сыночка, там видно будет. Я понимаю, конечно, Оксане ведь тоже учиться надо.

– Я, мать, о тебе толкую, а не об Оксане.

Последние слова Миши Ксанка уже не слушала, она мурлыкала себе под нос какую-то веселую песенку, переодевая ребенка. Диплом муж должен был получить через два года. И уж если он строит такие далекоидущие планы, значит, разводиться не собирается. Триумф был полным и, по Ксанкиным ощущениям, окончательным. Именно поэтому позволяла она себе и ходить царицей, и смотреть королевой, и подначивать все еще ненавистную балерину, спрашивая, не ангажирует ли ее Большой театр, и упиваться и растерянностью Дины, и ее грустью, и ее бессилием. И Ксанка упивалась, упивалась до тех пор, пока однажды всегда молчаливая, покорная, какая-то потускневшая Дина не выплюнула, не скрывая удовольствия, ей в лицо ядовитый ответ:

– Ангажирует. Большой со следующего сезона, а твой муж уже с этого не пропускает ни одной репетиции.

Мир разом рухнул к ногам Ксанки и развалился на маленькие кусочки у коляски с маленькой Дашей. Все вдруг стало четким и ясным без каких-либо сомнений. Изменения в Мишином поведении объяснялись вовсе не рождением ребенка. Нет, он, бесспорно, любил дочь и уделял ей много внимания, но заметил он ее появление только потому, что снова стал видеть окружающий мир, снова обрел дыхание, снова смог жить. А жить он смог лишь по одной причине: Дина подарила ему прощение.

Ксанка была подавлена и унижена, а унижений она прощать не собиралась.

– Я тебе очень рекомендую держаться подальше от моего мужа, – зазвенел у Дины в ушах ее холодный, с плохо скрываемой яростью голос, и звенел до сих пор, и заставлял всякий раз оглядываться назад, и ежиться, и пасовать перед ненавистным словом «рекомендую».

Дина и теперь не сумела не сорвать горечи от нахлынувших воспоминаний на молоденькой гримерше. Она медленно встала, подошла к девушке и произнесла елейным, сладким голосом:

– Конечно, детка. Я с удовольствием порекомендую ваши услуги. Куда вы хотели бы попасть: в кордебалет или к бэк-вокалистам? Ладно, подумайте пока. – Она как ни в чем не бывало смотрела на мгновенно вспыхнувшую от незаслуженной обиды девушку. – Потом скажете, а сейчас мне пора.