Читаем Королева двора полностью

– Возвращайся, и дело с концом, – тут же сказала педагог, ни намеком ее не упрекнув. – Конечно, вместо тебя уже ввелись другие, но мы что-нибудь придумаем. Таланту всегда найдется место.

«Вашими бы устами. В Новосибирске почему-то не нашлось». Этого Дина, конечно, не сказала, произнесла другое, уже и сказанное, и услышанное, и пережитое:

– Мне нужно устроиться здесь. – Дина приготовилась к новой атаке из уговоров, угроз и нравоучений, которых, однако, не последовало. После затяжной паузы и тяжелого вздоха старый опытный педагог лишь спросила:

– Очень нужно?

– Очень.

– А не пожалеешь?

– Поживем – увидим.

– Ладно, твоя жизнь. Сделаю, что смогу, но многого не обещаю.

– Спасибо.

– Так и не скажешь, почему сорвалась?

– Нет.

На знаменитый Театр оперы и балета даже у заслуженного столичного хореографа управы не нашлось: Дину направили в один из многих не слишком больших музыкальных театров, где место ей определилось довольно быстро: четвертая во втором ряду.

«Четвертая во втором», – мысленно терзала она себя, чередуя батманы с арабесками и счастливо улыбаясь полупустому залу. «Четвертая во втором», – заливалась тихими слезами, пробуждаясь ото сна, в котором по-прежнему танцевала соло у волшебного озера Чайковского. «Четвертая во втором», – усмехалась она в ответ на никчемные уверения мужа в том, что она «самая-самая, распрекрасная, драгоценная, талантливая, непревзойденная, лучшая на свете балерина». «Четвертая во втором», – вздыхала, проходя по главной площади и останавливаясь у одного из самых известных в городе зданий.

Да, Театр оперы и балета был не только общепризнанным символом Новосибирска, но теперь и предметом Дининых грез и мечтаний. Казалось, что, попади она сюда, боль от потери Большого стала бы не столь значительной, не такой тянущей, изнуряющей, не дающей избавиться от сомнений в правильности сделанного выбора. Возможно, Дина не была так уж не права. Новосибирская опера, по сути, походила на Большой величием и размахом, а внешне даже превосходила. Это крупнейшее в России театральное здание казалось ей родным чистотой и строгостью форм, четкостью линий, легкими козырьками над балконами, внушительными колоннами, так напоминавшими колонны Большого. И только огромный купол всякий раз заставлял опомниться и снова поверить в то, что она находится в тысячах километров от столицы. Желание Дины оказаться в труппе этого театра, каждый день входить в эти двери со служебного входа было какое-то время настолько сильным, что даже сам архитектурный облик здания, этакий модернизм двадцатых годов двадцатого века, очень долго казался ей самым прекрасным, самым достойным, самым красивым. Именно так, с ее точки зрения, должны были выглядеть лучшие театры мира. И только годы спустя, когда слова «милости просим в «Ла Скала» прозвучали для нее не издевательством директора захудалого театра, а вполне серьезным и радушным приглашением и в Милан, и в Вену, и в Париж, Дина поняла, какая огромная разница существует между зданиями, которые поражают и подавляют своими размерами, и теми, от облика которых захватывает дух, сердце начинает биться быстрее, на лице возникает улыбка, а в сознании – огромная радость и благодарность судьбе за то, что тебе посчастливилось увидеть все это.

А пока она старалась обходить стороной главную площадь Новосибирска, дабы избавить себя от и без того достаточных душевных терзаний, и оставалась танцовщицей кордебалета, теряя форму и уверенность в себе, оплакивая свое бесполезное и никому не нужное творчество. Неизвестно сколько времени такое положение вещей оставалось бы неизменным, если бы через год после переезда в Новосибирск на ее жизненном пути не появился Марк.