Читаем Королева полностью

Неожиданно тюремщики, к моему великому облегчению, развернули меня и повели наверх, прочь от мрачной темницы под названием «передышка», — к следующей башне. Там мне показали дыбу, на которой выворачивали людям суставы — ту самую, на которой вздернули протестантскую мученицу Анну Аскью[61] перед казнью. В почерневших от копоти подземельях перед моими широко открытыми от страха глазами предстали отвратительные приспособления: тиски для больших пальцев, жуткого вида ножи, щипцы и ухваты, предназначенные для того, чтобы нагревать инструменты в наполненных горячими угольями жаровнях. Меня чуть не стошнило, когда мне продемонстрировали целую коллекцию тускло мерцающих зубов, вырванных у несчастных узников. Я дрожала так сильно, что мои собственные зубы громко стучали.

Еще страшнее оказались инструменты, которые, как заметили мои сопровождающие, лучше всего подходили для «нежной заботы о дамах, ибо сии предметы предназначены сугубо для женского пола». «Дочерью мусорщика» называли железное кольцо, в которое продевали голову, ступни и запястья, выворачивая кости и разрывая мышцы. «Железная дева» — выкованный в форме женской фигуры футляр в рост человека; своими железными шипами он пронзает жертву, и ее крики разносятся по всей крепости. «Даже я слышу их в своих покоях в Колокольной башне», — заметил лорд-смотритель, печально качая убеленной сединами головой. Мне казалось, что даже стены Тауэра дрожат от приглушенных воплей загубленных здесь душ.

— Я не потерплю никаких отговорок, поэтому молюсь о том, чтобы наша гостья хорошенько запомнила то, что мы ей показали — пусть это будет намеком, которого хватает мудрецу, сэр Томас, — сказал лорд-смотритель таким тоном, словно хотел образумить шаловливое дитя или же словно меня здесь и близко не было. Как часто мне приходилось видеть такое отношение со стороны мужчин: они говорили в моем присутствии так, будто мое собственное мнение не играло ни малейшей роли в их грандиозных замыслах. — И несомненно, — добавил он, — воспитательница особы королевской крови давно научилась мудрости, как бы они обе ни старались в последнее время показать свое упрямство.

— Да ну, ведь к леди Елизавете вас приставил сам король Генрих, разве не так, Кэтрин Чамперноун Эшли? — вставил сэр Томас, упоминая мое полное имя, будто знал всю мою подноготную. — Как мне говорили, по совету хитроумного Кромвеля.

На этот раз я могла ответить кивком. По крайней мере, на такой вопрос можно было отвечать безбоязненно. Перед моими глазами возник профиль лорда Кромвеля с резкими чертами, затем цветущее лицо Генриха Тюдора, а потом — лицо моего отца, словно перед надвигающейся гибелью я вспоминала всю свою жизнь. Почему всегда выходит так, что моей жизнью распоряжаются мужчины, почему они правят миром? Так было с самого моего рождения, но я с этим боролась и научила этому мою милую, сильную духом Елизавету. Даже Господь наш Иисус ценил женщин, ибо кому Он явился первому после воскресения Своего, как не женщине? И три храбрые женщины не отходили от креста, на котором Он страдал и умер… страдал и умер…

Я снова тряхнула головой, отгоняя видения. Нужно твердо блюсти клятву, данную ее высочеству нами, ее верными друзьями, которые в суровом изгнании заменили ей семью. Мы не станем отвечать на злобные вопросы. Я была твердо уверена в том, что Джон выдержит это испытание во что бы то ни стало, значит, если умрет он или умру я, мы потеряем друг друга во имя доброго дела. Пэрри, казначей ее высочества, поклялся, что, даже если его разорвут лошадьми, он не выдаст того, чему был свидетелем — того, что происходило между нашей царственной воспитанницей и этим негодяем Томом Сеймуром. Таким образом, самые большие опасения у меня вызывало то, что знала о Томе я сама и что было погребено глубоко в моей душе — не только обстоятельства, связанные с ним и ее высочеством, но и то, что произошло между ним и мной. Что я выболтаю, если меня станут пытать?

Но, опять-таки к моему крайнему удивлению и облегчению, тюремщики проводили меня наверх и завели в мою камеру. Несмотря на отсыревшее сено, которое я засунула в оконные щели, тщетно пытаясь сохранить тепло, несмотря на покрытые плесенью стены и вонь от стоявшего в углу горшка, камера показалась мне великолепной и уютной как никогда. Я сообразила, что эти мужчины хотят дать мне еще одну возможность, прежде чем испытают все свои жуткие приспособления на моем нежном женском теле.