Читаем Королева полностью

Я поспешила к Джону (он жил в просторном верхнем этаже над лавкой аптекаря), объехала дом вокруг, с тыльной стороны, где начиналась вьющаяся снаружи винтовая лестница. Я дала соседскому пареньку серебряную монету, чтобы он посторожил мою лошадь, подобрала юбки и взбежала по скользким ступенькам. В угасающем дневном свете, еще более тусклом из-за того, что его загораживали ближние дома, крытые черепицей или соломой, я увидела через окошко Джона. Он склонился над письменным столом, освещенным четырьмя сальными свечами.

Господи, хоть бы он писал письмо мне! Я вдруг оробела, мне стало страшно: я знала, что не смогу жить без него, не смогу без его поддержки помочь ее высочеству добиться успеха. Наконец, собрав всю свою смелость, я постучала ногтем по толстому оконному стеклу.

Джон поднял голову и вскочил.

— Кэт! — закричал он и побежал к двери.

Я не стала ждать, пока он меня вытолкает вон, а сразу бросилась к нему, обвила руками тонкую талию, прижалась головой к груди, слыша, как стучит его сердце. Слава Богу, на этот раз он тоже обнял меня.

— Джон, ну пожалуйста! Мне невыносимо жить без тебя, — выпалила я с ходу, и тут же из моих глаз потекли слезы. — Я люблю тебя, тебя одного. Клянусь памятью моей матери, этот негодяй Сеймур только один раз уложил меня, и то насильно. Пожалуйста, я…

Он втащил меня в комнату, сел, усадил меня к себе на колени, но я успела заметить краем глаза, что он писал книгу о верховой езде — повсюду были рисунки лошадей.

— Я еще тогда пыталась сказать тебе об этом, — лихорадочно продолжала я, боясь, что Джон опять станет как каменный, если я замолчу, — но нас прервали в самый неподходящий момент. Я написала тебе, что хочу еще кое-что рассказать. В тот вечер, когда праздновали коронацию Анны, Том набросился на меня — перед этим он видел, как мы беседовали с тобой у стола, и пошел вслед за мной в коридор. Он думал, что ты назначил мне свидание. А я… ну, ты сам, наверное, видел, что я слишком много выпила. У меня все плыло перед глазами, но я все равно пыталась сопротивляться. А потом я боялась сказать тебе, что он овладел мной и что в Челси пытался шантажировать меня, чтобы я стала его сообщницей и помогла подобраться к принцессе. Иначе, угрожал Том, он скажет тебе, что я все эти годы была его любовницей. Джон, я старалась не связываться с ним, избегала его много лет… А потом снова встретила тебя, полюбила, поняла, какой бывает истинная любовь. В ту ночь он овладел мной против моей воли, он бушевал от ревности.

— Бушевал от ревности, — повторил мои слова Джон, обнимая меня за плечи и глядя будто сквозь меня, словно видел описанную сцену. — Да, я тоже бушевал, когда впервые услышал о вас. Я мог бы убить Сеймура, да теперь уж, наверное, справятся и без меня.

Мы оба притихли. Джон обхватил ладонями мое лицо, вытер мои слезы, потом нежно поцеловал в нос и в губы. Наконец до моего сознания дошли его слова.

— Что еще он натворил, кроме того, что пытался погубить мою жизнь, да и жизнь Елизаветы тоже?

— Прежде всего, мы не допустим, чтобы этот негодяй погубил твою жизнь, хотя он, конечно, попытается увлечь тебя за собой в своем падении. Всего час назад я с радостью услышал, что его арестовали. Томас Сеймур явно затеял какой-то безумный заговор. Он намеревался вырвать власть из рук брата, а может быть, даже сам хотел стать королем. Минувшей ночью он проник в опочивальню Эдуарда, проскользнул мимо королевской стражи. А когда спаниель Эдуарда залаял, Томас проткнул пса своей шпагой.

Я едва не задохнулась, представив себе эту сцену и тот ужас, который пережил мальчик.

— После этого, — сказала я, — тот случай, когда он обнажил кинжал и стал кромсать юбки Елизаветы, кажется просто ребяческой забавой. Ты знаешь, Джон, один человек здесь, когда я спрашивала, где тебя найти, сказал мне, что ходят слухи, будто Елизавета носит во чреве дитя Сеймура. Это ведь все равно что богохульство. Отчего такое стали говорить вслух?

— Да разве может задавать подобные вопросы та, что многие годы работала на Кромвеля? Если один интриган, пользуясь услугами соглядатаев, достигает высот в государственных делах, это порождает подражателей, и они продолжают действовать, даже когда того, первого, уже нет. Мало того, что Тома Сеймура ненавидит лорд-протектор — первым предвестником его бед служит самомнение Тома.

— Дорогой мой господин, я желаю немногого — чтобы принцесса была в безопасности и чтобы между нами с тобой не было недоразумений. После того как ты уехал, я написала тебе письмо…

— Ты уже говорила об этом. Я лишь молюсь, чтобы там не было написано все то, что ты мне сейчас рассказала — ведь я это письмо так и не получил.

— Да нет, я просто написала, что обязана рассказать тебе еще кое-что о Сеймуре. Но сейчас мне нужно быстрее возвращаться к принцессе. Я должна предупредить ее.